Христианская библиотека Логос

Главная Контакты Скачать
 
Главная >> Книги >> С описанием >> Священный роман

Священный роман

Автор Джон Элдридж   
04:11:2009 г.
Оглавление
Священный роман
Потерянная жизнь сердца
Загадочная романтика
Жалящие Стрелы
История, которую стоит прожить
Неистовый Бог
Бог
Возлюбленные
Враг: легенды о падении
Вероломные любовники
В пути
Учимся жить на небесных берегах
Путь домой
Памятка паломника

Глава 5

Неистовый Бог

[Нашей жизнью управляет] неистовый,
опасный, несдержанный и своевольный живой Бог.
Вальтер Бруггеман

Загадочная Романтика или Жалящие Стрелы — что отражает сущность жизни? Следует ли нам открыть свои сердца Роману или сосредоточить усилия на защите от Стрел? Следует ли нам жить безмятежно, надеясь и уповая на великую историю с хорошим концом или нам лучше жить в своих маленьких историях, пытаясь получить все, что можно, от Романтики и избегая Стрел?

Возможно, Господь, Автор той истории, в которой мы живем, будет к нам благосклонен, если мы сможем довериться Ему. Но в этом-то мы как раз и не уверены. Кажется, что нет прямого соответствия между образом жизни, который мы ведем, и той судьбой, которую нам уготовил Господь, по крайней мере, на земле. Внук Авраама Иаков в своей жизни часто использовал людей в своих целях, но был благословлен. Иисус отдал свою жизнь для спасения других и был распят. И мы никогда не сможем знать заранее время нашего выхода на сцену, чтобы сыграть роль, которую Господь написал для нас в своей пьесе; достаточно ли значительна эта роль, чтобы мы произнесли в ней слова или хотя бы дотянули до следующего вечера.

Я (Брент) начал задаваться вопросами о том, как Господь относится ко мне, еще в детстве, когда учился в средней школе Дейвида Крокета в Брайне (Техас). Как северянин, недавно переехавший из Нью-Джерси, я быстро узнал, что когда-то была гражданская война между севером и югом и что она не решила всех проблем. Той осенью, которая пролетела как несколько недель, четверо таких же, как я, северян были отправлены на дальний край игровой площадки, где нам следовало ждать атаки «сил конфедерации». И так как численный перевес был далеко не на нашей стороне, в отличие от группы войск 1860 г., мы вскоре были «взяты в плен» и брошены в тюремный лагерь. Лагерем служила огромная гора опавших листьев, окруженная колючей проволокой, и заправлял этим кошмаром шестиклассник по имени Джимми. Любимое наказание Джимми заключалось в том, чтобы затащить несчастную, до ужаса напуганную жертву, пойманную последней, в самую середину кучи и придавливать ее своей внушительной 150-фунтовой тушей до тех пор, пока пленник не исчезнет из виду. Не могу описать всю ту жуть, которую я испытал, когда меня волокли к Джимми. Так как бегал я быстро, то схватили меня в тот день последним, и единственное, о чем я мечтал, — чтобы школьный звонок прозвенел до моего «погребения».

Помню, как одного моего друга, парня из Огайо по имени Терри, Джимми так долго придавливал своей массой, что я начал серьезно опасаться за его жизнь. Оглянувшись вокруг в поисках учителей, или родителей, или на худой конец какого-нибудь симпатичного шестиклассника, я никого не увидел. Наконец в отчаянии я закричал, чтобы Джимми отпустил моего друга, пока не убил его. С гадкой улыбочкой всех отпетых мошенников, как их обычно изображают в кино, он величаво поднялся и приказал моим охранникам положить меня на место Терри.

Помню, как меня бросили на эту кучу, а я думал только об одном: я задохнусь или еще хуже — расплачусь на глазах у всех. Прежде чем Джимми успел опуститься на меня своей мощной тушей, мне удалось выскользнуть, перепрыгнуть колючую проволоку и убежать со всех ног на дальний конец площадки, где я и дождался спасительного звонка. Почему-то я не смог рассказать об этом ужасном происшествии моим родителям и остался со своими переживаниями один на один.

Затаенный вопрос

Конечно, все мы испытывали нечто подобное, а некоторые и гораздо хуже, и если переживания касались семейной жизни, школы или работы, то они не давали нам покоя, возможно, в течение многих лет. Ужас, через который мы прошли, и кажущееся отсутствие всякой надежды на спасение рождает в нас серьезный вопрос об отношении Бога к нам. Иногда мы прячем этот вопрос так глубоко в сердце, что годами не позволяем ему выйти на свет Божий, даже если мы уже прошли большой духовный путь. Мы скрываем его, находя всякие рациональные объяснения, которые позволяют ему снова уйти вглубь нашего сердца, и наша вера все еще жива, но покоится на ненадежном фундаменте. Ведь так легко было убедить себя, что Джимми и те шестиклассники были просто-напросто хулиганами; выросли, знаете ли, в неблагополучных семьях и все такое. Безусловно, такие доводы искажают истину и удерживают нас от ответа на вопрос, запрятанный глубоко в сердце и не доходящий до сознания: «Господи, а есть ли Тебе до меня дело?»

Что скрывается за этим вопросом?

Блез Паскаль пишет в философском трактате «Мысли»: «У сердца свои доводы, о которых разуму ничего не известно». За этим вопросом стоит наша личная история, часто несущая на себе печать послания Стрел: родители, которые не дарили любви; одинокие ночи, не скрашенные ни теплым словом, ни объятием; слишком большие уши или слишком маленький нос; вечное одиночество на школьном дворе, в то время как одноклассники рядом весело проводят время в играх; молитвы обо всем этом, на которые, на наш взгляд, мы так и не получили ответа. А за всеми этими историями, глубоко-глубоко в сердце, в потаенном, хорошо охраняемом месте, куда практически никогда не проникает дневной свет, прячутся горькие и часто злые вопросы: «Господь, почему Ты допустил, чтобы это произошло со мной? Почему Ты поступил так со мной? Чего еще можно ждать от Тебя?» В глубине души мы думаем, что Господь не защитил нас от всего этого или даже сделал все это нарочно. Такие вопросы о Нем приводят к тому, что у нас зарождается сомнение, которое не дает покоя нашему сердцу… «Господи, а есть ли Тебе вообще до меня дело?»

Это вопрос, из-за которого много сердец потерпело крушение, оставшись на мели горечи и разочарований и потеряв свободу, необходимую для духовного паломничества. Возможно, нам удастся заглушить этот вопрос разными отговорками, что надо быть более осторожными или что иногда нам просто попадаются плохие люди. Мы можем даже позволить себе вздох облегчения, осознав, что неприятность произошла из-за того, что мы согрешили. Но даже сдержанный, правильный и осторожный образ жизни, основанный на убеждении, что мы можем избежать неприятностей, если возьмем жизнь под контроль, терпит крах, когда Стрелы все равно настигают нас в самом, казалось бы, неожиданном месте. Как же нам строить отношения с неистовым Богом, допускающим такое?

Слишком значительная роль

Действительно, то, что с нами происходит, заставляет нас предполагать, что на самом деле сценарий пьесы, по которому мы живем, доказывает, что скорее «Бог есть безразличие», чем «Бог есть любовь». Глубоко в сердце — там, где берут начало все истории, закрадывается подозрение, что Богу нет до нас дела, и это приводит нас к написанию собственного сценария, который Джон показал в 4 главе. По-видимому, Иов жил с таким же тревожным сомнением относительно Божьего характера еще до того, как с ним произошли описанные в Библии несчастья. Это ясно из его причитаний над тем, что осталось от его дома и жизни: «Ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня; и чего я боялся, то и пришло ко мне» (Иов 3:25. — Курсив авторов).

Иов был богобоязненным человеком, и все же у него были какие-то сомнения в том, что вера в Бога обязательно обеспечит мир и безопасность. Конечно, Иов не имел никакого представления о споре, произошедшем на небесах между Богом и сатаной. Это был спор о том, на чем покоится основание Царства Божьего — на любви или на силе. И к удивлению, по воле Божьей победа в этом споре оказалась в прямой зависимости от верности сердца Иова. Давайте вместе станем свидетелями одного из самых потрясающих диалогов Писания:

И был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана. И сказал Господь сатане: откуда ты пришел?

И отвечал сатана Господу, и сказал: я ходил по земле, и обошел ее.

И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла.

И отвечал сатана Господу, и сказал: разве даром богобоязнен Иов? Не Ты ли кругом оградил его, и дом его, и все, что у него? Дело рук его Ты благословил, и стада его распространяются по земле. Но простри руку Твою, и коснись всего, что у него, — благословит ли он Тебя?

И сказал Господь сатане: вот, все, что у него, в руке твоей; только на него не простирай руки твоей. И отошел сатана от лица Господня.…

Был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана предстать пред Господа. И сказал Господь сатане: откуда ты пришел?

И отвечал сатана Господу, и сказал: я ходил по земле, и обошел ее.

И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла, и доселе тверд в своей непорочности; а ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно.

И отвечал сатана Господу, и сказал: кожу за кожу, а за жизнь свою отдаст человек все, что есть у него; но простри руку Твою, и коснись кости его и плоти его, — благословит ли он Тебя?

И сказал Господь сатане: вот, он в руке твоей, только душу его сбереги.

И отошел сатана от лица Господня, и поразил Иова проказою лютою от подошвы ноги его по самое темя его. И взял он себе черепицу, чтобы скоблить себя ею, и сел в пепел.

И сказала ему жена его: ты все еще тверд в непорочности твоей! похули Бога, и умри.

Но он сказал ей: ты говоришь как одна из безумных; неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?

Во всем этом не согрешил Иов устами своими.

Иов 1:6–12; 2:1–10

Когда трое друзей Иова зашли к нему и стали свидетелями его жизненной катастрофы, они разодрали на себе одежды, бросали пыль над головами своими к небу и, проникнувшись его горем и страданием, сидели с ним на земле семь дней и семь ночей в тишине. История не говорит нам о том, какие чувства они испытывали все эти семь дней, но их совет прекрасно показывает ход их мыслей. Елифаз Феманитянин сказал в ответ на непрекращающиеся стенания Иова по сути вот что: «Иов, ты был нашим человеком, и мы внимательно следили за тем, как ты принимал благословения Божьи, и пытались поступать так же, как ты. Ты знаешь, как устроена жизнь. Если ты невинен, то с тобой все будет в порядке. Если ты согрешил — тогда другой разговор. Так как твои дела плохи, то очевидно, что ты сам виноват. Другого объяснения тому, что здесь происходит, и быть не может».

Господь резко осудил друзей Иова, обнажив тем самым то, во что верило их сердце. Они, как и все мы время от времени, относились к Богу как к одному из домашних божков Месопотамии, верования в которых были очень распространены на Среднем Востоке.

На заре цивилизации существовал целый пантеон божков, которые находились между собой в строгой иерархии. Были боги войны, плодородия и урожая, которые признавались всеми; но помимо этого существовал целый сонм домашних божков в виде статуй, сделанных из дерева, глины и драгоценных металлов, которых ставили рядом с домашним очагом. Люди считали, что общаются с этими божками посредством исполнения особых ритуалов и церемоний, обеспечивая себе таким образом их охрану и благосклонность. Каждая семья в буквальном смысле слова «владела» своим собственным богом.

В нашей культуре таким домашним божком мог бы быть домовой, поселившийся в нашем жилище. Для всех остальных домовой может казаться страшным и ужасным. Но так как вы входите в его окружение и относитесь к нему с почтением и уважением, он может помочь вам провернуть неплохую сделку по продаже алюминия или приобрести новую машину. Он может припасти мешок дохлых кошек, чтобы подложить его на порог дома вашему соседу, о котором вы упомянули, когда рассказывали, что он позволил своей собаке порыться в вашей любимой клумбе.

Когда живой Бог Ветхого Завета являлся, Он, казалось, соответствовал такому представлению, показывая себя как Бог Авраама, Исаака и Иакова. Он дал Моисею свод законов, ритуалов и церемоний, которым надо было следовать, если израильтяне хотели заслужить Его благосклонность. Все нужно было делать по правилам. Распространенный культ домашних божков был очень прост и доступен для понимания всем: надо выполнять предписанные правила, установления и ритуалы, которые богу кажутся важными по каким-то причинам, и он смилуется и даст свое благословение. Израильтяне никогда не осмеливались читать между строк. Они были совершенно неподготовлены и неохотно принимали идею о том, что они, как и Иов, вовлечены в куда большую драму, чем думали.

На самом деле, если мы рассмотрим, насколько важной была роль, данная Богом Иову в драме, которой Он руководил, то столкнемся с реальностью, что и мы, в свою очередь, можем оказаться в таком положении. Кажется, что роль, которую написал для нас Господь, слишком ответственная и уж точно слишком опасная. Павел подтверждает это в Послании к Ефесянам, когда говорит нам: «И все покорил под ноги Его, и поставил Его выше всего, главою Церкви, которая есть тело Его, полнота Наполняющего все во всем» (Еф. 1:22,23). Все люди важны для Бога, но тем, кого Господь привел к вере, принадлежит центральное место в драме космического масштаба.

Когда мы посмотрим на главные события в этой драме во времена Иова, то обнаружим, что Господь не только позволил князю тьмы приходить к Cвоему трону, Он отдал Иова в руки сатаны и в результате предоставил ему полную власть над беззащитным человеком. Это похоже на поведение полицейского, который заметил банду головорезов, направляющихся к молодому человеку, мирно идущему по улице с женой и детьми, и который дает гангстерам разрешение проверить, насколько этот мужчина уважает закон, напав на него, ограбив и убив его детей. Я задаю себе вопрос: «Действительно ли было необходимо испытывать сердце Иова? Что за всем этим стоит?» Я хочу спросить: «Если Бог — автор, продюсер и режиссер этой пьесы, то какую историю Он рассказывает?»

Меня переполняет не только чувство несправедливости, но и тревоги, которое заставляет просить роль, намного менее значимую, чем у Иова; или, возможно, роль в какой-то пьесе, которой я мог бы управлять. Знаете, что-то типа «Господь помогает Бренту стать богатым, здоровым и знаменитым и вести при этом жизнь тихую и безмятежную». Есть что-то пугающее в участии в пьесе, режиссер которой может позволить несчастьям обрушиться на моего персонажа с самой неожиданной стороны, причиняя не только душевную, но и физическую боль. Это отчасти похоже на обвал осветительных приборов на мою голову без предупреждения, и притом без какого бы то ни было шанса избежать этого удара.

Часто кажется, что Божье мастерство в написании сценариев к пьесам, в которых мы оказываемся, сводится к тому, чтобы использовать персонажей как стоянки для трейлеров в сезон торнадо. Как вы помните, на эти стоянки обрушивается масса всевозможных предметов, иногда взрывоопасных. Он уверяет нас, особенно в Псалмах, что видит нашу боль и переживает за нас, что наших мучителей будут судить, но по-прежнему призывает нас придерживаться роли невзирая на болезни, несчастья, возраст, пол и силы.

Он явился Иову, когда тот был в тоске от потерь, страдал и был даже близок к смерти, и сказал, отвечая на продолжающийся спор между Иовом и его друзьями:

Кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла?

Препояшь ныне чресла твои, как муж: Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне.

Иов. 38:2,3

За этим последовал долгий опрос — понимает ли Иов хотя бы живых тварей, а не то что более тонкие материи. Я должен признать, что есть во мне нечто человеческое, что удивительным образом уважает такой поворот событий, в то время как другая моя часть думает: «Как же это жестоко и бесчувственно».

Когда Господь явился Иеремии, чтобы призвать его быть Божьим пророком и донести до Иуды тяжелые слова, Иеремия стал протестовать, говоря: «О, Господи Боже! я не умею говорить, ибо я еще молод. Но Господь сказал мне: не говори: „я молод“; ибо ко всем, к кому пошлю Я тебя, пойдешь, и все, что повелю тебе, скажешь. Не бойся их; ибо Я с тобою, чтоб избавлять тебя, сказал Господь» (Иер. 1:6–8).

Господь говорит, что все будет совершаться Иеремией с Его помощью и под Его защитой и что Он спасет его. И все же спасение от Господа приходит с некоторым запозданием, быстрее было бы набрать 911. Он ждал, пока Авраам не поднимет нож и не будет готов вонзить его в сердце Исаака и пока Исаак не испытает весь ужас от занесенного над ним ножа; Он оставил Иосифа на долгие годы томиться в тюрьме египетской; Он позволил израильтянам страдать сотни лет в египетском рабстве и дойти до самого Красного моря, спасаясь от колесниц фараона; Он бросил Иисуса на кресте, не приложив никаких усилий для Его избавления. Кроме того, среди нас есть так много тех, кто вместе со святыми приходит к небесному алтарю, стеная под грузом несчастий и несправедливости, ожидая, чтобы тот же Иисус вернулся и утешил их во всей Своей силе и славе. «Доколе, Господи?» — шепчем мы в изнеможении от боли.

А в действительности Господь призывает нас на битву, где все победы достаются Его и нашим врагам, только для того, чтобы усилить драматизм пьесы. И создается впечатление, да и Сам Господь говорит об этом, что Он делает это, чтобы Его слава росла еще больше.

В романе К. С. Льюиса «Лев, Колдунья и платяной шкаф», в хрониках Нарнии, четверо детей: Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси проходят сквозь платяной шкаф и оказываются в королевстве Нарнии, заколдованном заклинанием Белой Колдуньи. Льва Аслана, короля Нарнии, нигде невозможно найти. Несмотря на слух о том, что «Он в пути», кажется, что Он отказался от своего королевства в пользу Белой Колдуньи, которая проводит свободное время, обращая своих подданных в камни.

Четверо детей отправляются исследовать эту странную и какую-то пугающую страну, околдованную злыми чарами. Они встречают мистера и миссис Бобров, супружескую пару, сохраняющую верность Аслану. Бобры уверяют детей, что Аслан вот-вот вернется, чтобы навести здесь порядок, и что в предсказании говорится, будто им отведена очень важная и решающая роль в драматических событиях, которые вскоре начнутся. И действительно, они узнают, что должны по-настоящему править вместе с Асланом в самом Кэр-Паравале, столице королевства.

Узнав об этой пугающей, но вместе с тем восхитительной новости, Люси и Сьюзен решают выяснить, каков же Аслан на самом деле. Если он царь не опасный, решили они, тогда действительно будет совсем не страшно присутствовать при битве.

— А он… он — человек? — спросила Люси.

— Аслан — человек?! — сердито вскричал мистер Бобр. — Конечно, нет. Я же говорю вам: он — Лесной Царь. Разве вы не знаете, кто царь зверей? Аслан — Лев… Лев с большой буквы, Великий Лев.

— О-о-о, — протянула Сьюзен. — Я думала, он — человек. А он… не опасен? Мне… мне страшно встретиться со львом.

— Конечно, страшно, милочка, как же иначе, — сказала миссис Бобриха, — тот, у кого при виде Аслана не дрожат поджилки, или храбрее всех на свете, или просто глуп.

— Значит, он опасен? — сказала Люси.

— Опасен? — повторил мистер Бобр. — Разве ты не слышала, что сказала миссис Бобриха? Кто говорит о безопасности? Конечно же, он опасен. Но он добрый, он — царь зверей, я же тебе сказал.

Перевод с англ. Н. Трауберг.

Когда мы молоды, то большинство из нас любит приключения. В неизвестном есть что-то привлекательное для нас, именно поэтому мы так любим истории. Но мне нравится уходить из театра, зная, что зло было повержено героями на сцене или на экране. Однако в том, чтобы, как Питер, Сьюзен, Люси и Эдмунд, узнать, что ты не просто зритель, но и главное действующее лицо в этой самой пьесе, есть что-то устрашающее. Ставка непомерно высока, иногда в буквальном смысле слова — жизнь или смерть, и Бог очень редко, если вообще это случается, кричит: «Берегись!», когда что-то опасное или причиняющее страдания обрушивается на нас. Никакие дублеры не появляются, чтобы подменить нас. Многие чувствуют, что играют в этой пьесе с самого рождения. И нам хотелось бы знать, есть ли герой, который наконец-то появится и спасет нас.

Нам бы хотелось, чтобы синонимом к слову «праведность» было слово «безопасность». Когда мы думаем о милости Господней, то, возможно, представляем себе кого-то типа Эла — популярного телеведущего программы «Совершенствуем свой дом». Ведь он заранее так тщательно планирует каждое задание и готовит соответствующие инструменты и безопасное оборудование в нужном месте; он тот, кто продумал все возможные ситуации и сделал все, что в его силах, чтобы наше пребывание на его рабочем пространстве было безопасным; он тот, кто рано ложится спать, много отдыхает и носит фланелевую пижаму как символ того, что на него можно положиться.

Тем не менее, войти в партнерские отношения с Богом частенько означает испытать то, что пережил напарник Мела Гибсона в фильме «Смертельное оружие». Стремясь разобраться с негодяями, он прыгает с балкона седьмого этажа в бассейн, удивляясь, что у нас могут возникнуть какие-то сомнения, бросаться вслед за ним или нет. Как возлюбленные Индианы Джонса в знаменитых фильмах, мы выясняем, что оказались в центре героических приключений вместе с Богом, Который, с одной стороны, привлекает нас смелостью и отвагой, а с другой — пугает решимостью подвергнуть смертельной опасности, подвесив над ямой со змеями.

Последователи одного из современных модернистских направлений в искусстве прославились оригинальным способом создания «шедевров»: стоя на расстоянии двадцати футов от холста, они швыряют на него краски. В ответ на критику в свой адрес за такой безответственный подход к живописи, они отвечают, что дают таким образом шанс настоящему художнику проявить себя и не вмешиваются в творческий процесс. Наше состояние, в котором мы воспринимаем то, что делает Бог, иногда напоминает положение молекул летящей краски. Мы обрушиваемся на холст непонятно где, перемешиваясь со всем, что судьба несет нам вслед.

И действительно, одно из самых убедительных нашептываний сатаны — это то, что мы — разменная монета. Он может признать, что мы — часть плана Божьего для Его собственной славы, но только в той мере, в какой Наполеон использовал своих солдат, чтобы устанавливать власть империи. Когда продвижение его войска натолкнулось на трудности во время русской зимней кампании, Наполеон вместе со своими приближенными вернулся в Париж, оставив маршала Нея с тем, что осталось от некогда великой армии, отступать самостоятельно, рассчитывая только на себя.

В какой-то момент, стараясь донести до Иуды горестные известия о предстоящем суде и осознав тщетность призывов к раскаянию, Иеремия не смог сдержать чувств, которые, по-видимому, долго зрели в нем в связи с размышлениями о том, как Господь использует его:

Ты влек меня, Господи, — и я увлечен; Ты сильнее меня — и превозмог, и я каждый день в посмеянии, всякий издевается надо мною. Ибо только начну говорить я, — кричу о насилии, вопию о разорении, потому что слово Господне обратилось в поношение мне и в повседневное посмеяние. И подумал я: «не буду я напоминать о Нем и не буду более говорить во имя Его»; но было в сердце моем, как бы горящий огонь, заключенный в костях моих, и я истомился, удерживая его, и — не мог.

Иер. 20:7–9

Иеремия жалуется, что Господь не только написал пьесу, в которой ему досталась разрушительная роль, но что Он кроме того послал огонь в его сердце, который не позволяет ему оставить эту пьесу при всем желании. И такой огонь есть в каждом из нас, он подогревает в нас желание искренних взаимоотношений и стремление найти смысл жизни, которое мы должны в буквальном смысле убить в себе, если хотим выйти из игры.

И на все эти обвинения Господь никогда не отвечает, даже в таких случаях, как с Иовом. Его ответ на подобные жалобы можно выразить в нескольких фразах: «Я такой, какой есть. Делаю то, что делаю. Я благ. Чего ты хочешь от меня?» Удивительно, но в конце допроса, который Господь учинил Иову, тот отрекся от своих прежних слов и раскаялся. После этого у него осталось чувство, которое можно выразить словами: «Ага, теперь я все понял. Я был глуп и совсем запутался». Господь же обратился к друзьям Иова, которые перед этим разъясняли обычные установления веры в домашних божков типа: «Если ты не будешь грешить, то жизнь твоя будет беззаботной (т. е. ты будешь держать свою судьбу под контролем)», и сказал им достаточно просто, что они ничего не знают о Нем. Он сказал им, что Его друг Иов помолится за них.

Столкнувшись с посланием Стрел и слишком значительной ролью, которую Господь настоятельно отводит нам в пьесе космических масштабов, слабо понимая смысл и место нашей сцены и нашего персонажа в великой истории, нам кажется более чем разумным отказаться от участия в игре и сойти со сцены. Даже если маленькие пьески, которые мы пишем сами, часто всего лишь обрывки историй, то, что мы сами их пишем и сами их ставим, по крайней мере обещает хоть какой-то контроль над происходящим. Мы надеемся, что сможем удалить из них как большинство неизвестных персонажей, так и злодеев и проживем наши маленькие истории в относительной тишине и спокойствии.

В середину какой драмы поместил нас Господь? В каком акте пьесы мы окажемся и какое отношение наша сцена будет иметь к основному повествованию? Входит ли наше благополучие хотя бы отчасти в планы Автора?

Есть волнующая сцена в пьесе Шекспира «Генрих V», которая, возможно, прольет какой-то свет на то, что задумал Бог как в Своей великой истории, так и в отношении наших жизней, когда Он вводит нас в нее. Генрих, христианский король Англии, вторгся во Францию. После нескольких сражений от его армии осталось лишь шесть или семь тысяч измотанных, голодных и больных солдат, преследуемых дождями, холодом и мыслью, что, возможно, они никогда больше не увидят свой дом. Французы, чье 30-тысячное войско бодрее и сильнее, отправляют курьера к Генриху, предлагая возможность избежать позорного поражения, оказавшись в окружении. Солдаты Генриха разделились во мнениях по поводу этого сражения. Король знает, что разделиться — значит проиграть, и произносит пламенную речь в день святого Криспиана, увлекая и объединяя сердца своих солдат:


Я не хотел бы смерти рядом с тем,
Кто умереть боится вместе с нами.
Сегодня день святого Криспиана;
Кто невредим домой вернется, тот
Воспрянет духом, станет выше ростом
При имени святого Криспиана.
Кто, битву пережив, увидит старость,
Тот каждый год в канун, собрав друзей,
Им скажет: «Завтра праздник Криспиана»,
Рукав засучит и покажет шрамы:
«Я получил их в Криспианов день».
Хоть старики забывчивы, но этот
Не позабудет подвиги свои
В тот день; и будут наши имена
На языке его средь слов привычных:
Король наш Гарри, Бедфорд, Эксетер,
Граф Уорик, Толбот, Солсбери и Глостер —
Под звон стаканов будут поминаться.
Старик о них расскажет повесть сыну,
И Криспианов день забыт не будет
Отныне до скончания веков;
С ним сохранится память и о нас —
О нас, о горсточке счастливцев, братьев.

                                         Перевод с англ. Е. Бируковой.

Вдохновленные силой его слов, люди Генриха самоотверженно бросились в атаку и разбили наголову французскую армию. Король Генрих воззвал к чему-то более высокому, чем безопасность и здравый смысл. Он призвал своих солдат сражаться и принять страдание, благодаря которому они останутся навеки в ореоле славы в памяти людей. Его слова воспламенили что-то, что уже горело в их сердцах, что-то, что отвечало целям короля.

Сражения, на которые призывает нас Бог, ранения и увечья души и тела, которые мы получаем, не могут объясняться просто нашими грехами или глупостью, даже грехами и глупостью других людей. Когда Иисус и Его ученики шли однажды по дороге, они встретили слепого от рождения. «Равви! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым?» — спросили они Его. «Не согрешил ни он, ни родители его, — ответил Иисус, — но это для того, чтобы на нем явились дела Божии». И после этого Иисус плюнул на землю, сделал брение, помазал им глаза слепого и исцелил его (Ин. 9:1–7).

Многие из нас, кто читает эти слова, еще не получили исцеления от Бога. Дела Божии еще не явились на нас, на наших ранах. И поэтому мы стенаем и ждем ответа.

Странное искупление

И все же есть что-то, что Господь знает о нас, что позволяет Ему, как Генриху V, убедить нас вступить в сражение, иногда даже против самих себя. У большинства из нас где-то в глубине души есть уверенность, что самая большая наша проблема — это непостоянство жизни. Если бы нам удалось когда-нибудь справиться с тем злом, которое наносят нам грехи других, добиться всеобщей любви и, возможно, любить себя немного больше, то, заключаем мы, у нас была бы счастливая, спокойная жизнь. В большинстве своем мы не думаем о том, что, как все люди, с неизменностью приближаемся к смерти. Образ жизни, который мы хотим вести, кажется таким прекрасным — таким же прекрасным, как сама жизнь. И единственная проблема, которая, как нам представляется, существует, — это то, как другие люди обходятся с нами, и безразличие, с которым Бог относится к нашим мольбам о помощи. В глубине сердца все мы убеждены, что жизнь текла бы гораздо более гладко, если бы Господь стал хоть немного похож на тех месопотамских домашних божков. Правда в том, что все мы приходим в этот мир со склонностью прожить жизнь по правилам, которые сами устанавливаем, и в соответствии с нашим пониманием происходящего.

Мы говорим себе, что не были такими до тех пор, пока не получили послания Стрел, а Стрелы несомненно углубили и утвердили нашу склонность отталкивать Бога. Не даром Иисус сказал устами Павла в третьей главе Послания к Римлянам: «Нет праведного ни одного; нет разумевающего; никто не ищет Бога; все совратились с пути, до одного негодны: нет делающего добро, нет ни одного» (ст. 10–12). «Есть пути, которые кажутся человеку прямыми, — сказано в Притчах (14:12), — но конец их — путь к смерти».

В книге Бытие нам дается подробный отчет о том, как Бог, используя увечья и благословения, на протяжении всей жизни патриарха Иакова показывал ему, что его спасение и надежда принадлежат более великой истории искупления, чем его ум и способности могли создать; той, которой управляет Господь. И все же зачастую нам она представляется по-другому. По собственному опыту мы заключаем, что Бог допускает, чтобы несчастья происходили с нами от безразличия или злого умысла. В популярном фильме «Форест Гамп» дан чудесный образ современного Иакова, человека, пытающегося найти искупление в своей маленькой пьеске, в то время как Бог решительно заставляет его отказаться от этого и вернуться в большую драму. Форест — приятный молодой человек с ограниченными умственными способностями, который рос в постоянной борьбе с последствиями полиомиелита и со всеми теми насмешками, от которых так часто страдают люди, отличающиеся от других. Он был помещен в кажущуюся на первый взгляд случайной сцену американской истории, совсем как белое перышко, которое плывет в воздухе на протяжении всего фильма. Он очутился во Вьетнаме под командованием лейтенанта Дана, грубого, но одаренного человека, чья семья дала стране много героев, погибших на поле брани. Лейтенант Дан был уверен, что отважная смерть в бою и есть его искупление. Форест спас его от пуль, но в госпитале из-за ранения ему пришлось ампутировать обе ноги. Он и Форест, также раненый, были помещены в одну и ту же больничную палату, и однажды ночью разъяренный лейтенант Дан стащил Фореста с постели. Он стал душить его и обвинять в том, что тот разрушил его жизнь, когда спас его.

«Я должен был умереть на поле боя, Гамп! — орал вне себя лейтенант Дан. — Раньше я был лейтенантом Даном. А теперь посмотри на меня. Я простоѕ калека».

В ответ Форест заметил с трогательной простотой: «Вы по-прежнему лейтенант Дан», — заставив его отступить в горе и отчаянии.

Лейтенант Дан, как и все мы в той или иной мере, был убежден в том, что может сам искупить себя и лишь это принесет ему славу, признание, самоуважение — и даже спасение. Когда лейтенанта лишили этой возможности, стыд, злоба и отчаяние захлестнули его. Он отправился в Нью-Йорк и начал творить новую искупительную историю, убивающую само желание искупления. Он живет на пособие ветерана, одурманивая себя алкоголем, наркотиками и сексом с проститутками. Когда Форест приехал повидаться с ним, лейтенант Дан поведал ему, что несколько ветеранов из военного госпиталя уверяли его, что надо довериться Иисусу. «Можешь себе представить, Гамп? — заметил он ехидно. — Они сказали мне, что я буду ходить с Иисусом на небесах». Но лейтенант Дан не мог видеть дальше той истории, которую у него отняли. Он продолжал разрушать свою душу с тем же рвением, с которым старался добиться славы на поле сражения.

В канун Нового года неистовый Бог снова пытался остановить его. Лейтенант Дан завлек Фореста в свою квартиру, куда привел двух проституток, чтобы встретить Новый год с гедонистическим презрением. Проститутки изображали, что они без ума от лейтенанта и Фореста. Когда Форест почувствовал себя неловко со своей «девушкой», он начал неуклюже сопротивляться. Она же, поняв, что ее роль разрушена, фыркнула: «Да что это с этим недоумком?» и стала издеваться над Форестом.

И тут лейтенант обнаружил, что ему не удалось до конца убить свое сердце. Он был вне себя от такого обращения с Форестом и приказал обеим женщинам удалиться, они же, уходя, обрушили на них целый поток оскорблений. Когда его сердце снова напомнило о себе, лейтенант понял, что ему еще есть до чего-то дело. А осознав это, он вышел из тупика отчаяния.

Но Бог еще не закончил Своей работы с лейтенантом Даном.

Форест отправляется на побережье Мексиканского залива, чтобы попробовать себя в качестве капитана судна по добыче креветок, осуществляя мечту своего фронтового приятеля Бенджамина Блу, убитого в том же сражении, в котором лейтенант получил роковое ранение. Однажды вечером Форест привел свое судно к причалу после еще одного безрезультатного дня поисков креветок. На причале, с сигаретой в зубах, в инвалидном кресле, украшенном надписью «Америка — это мое место», сидел лейтенант Дан, готовый испытать себя в качестве помощника Фореста.

Неистребимая надежда еще раз заставила его попытаться спасти себя от ада, который он сам себе же и устроил. Но, как и в прошлый раз, Божественный Разрушитель помешал его плану. Лейтенант Дан уверенно направляет Фореста туда, где, по его мнению, обязательно должны быть креветки, но все, что приносят им сети, — это рванье, старая посуда, ботинки и пара моллюсков. К этому моменту лейтенант Дан окончательно убедился, что Бог каким-то образом действует против него. Без особого энтузиазма он соглашается присутствовать на церковной службе, во время которой Форест обращается к Всемогущему и просит Его благословения. В то время как Форест склоняется с другими членами церковного хора и возносит свою молитву, лейтенант Дан сидит в самом конце церкви, бесчеловечно накачиваясь виски, и ждет, пока Форест ублажит этого несговорчивого домашнего божка, который привязался к его жизни.

На следующий день сети принесли не больше, чем в прошлые разы. Видя штормовые тучи, которые собрались на горизонте, вконец разъяренный и отчаявшийся, лейтенант Дан разбушевался: «Где же Онѕ твой Бог, Гамп? Я бы хотел, чтобы твой Иисус был здесь прямо сейчас!» И Форест комментирует это своим слушателям с редкой иронией: «Забавно, но лейтенант Дан сказал, чтобы Господь явился прямо тогда». Господь послал шторм, который чуть было не погубил их судно. Несломленный, лейтенант Дан ринулся на мачту, переполненный радостью, что наконец-то разберется со своим мучителем. Он богохульствует и, пренебрегая опасностью, подзадоривает Бога, чтобы Он потопил корабль. Но у Бога другие планы относительно лейтенанта Дана. Он позволил шторму бушевать, пока гнев лейтенанта не унялся, но не убил его. Позже мы узнаем, что судно Фореста и лейтенанта Дана оказалось единственным, вышедшим тогда в море и уцелевшим; другие же, оставшись в порту и надеясь, что они в безопасности, были уничтожены бурей. Когда же Форест и лейтенант снова забросили сеть, то их улов был поистине небывалым, они вытаскивали на палубу сеть за сетью, полную креветок.

Когда Форест рассказывает о том, как они стали миллионерами, доверчивой доброй женщине на автобусной остановке, то спрашивает, желает ли она узнать, чем закончилась история с лейтенантом Даном. По мере того, как он описывает ей сцену, мы видим лейтенанта Дана, сидящего на перилах судна. Гнев и ужас, так долго не отпускавшие его, исчезли, и на их место пришло задумчивое удивление, как у человека, который был спасен самым необычным образом. «Форест, — говорит лейтенант тихим, даже застенчивым голосом, — я ведь так и не поблагодарил тебя за то, что ты спас мне жизнь». И после этого он переворачивается и падает за борт. Когда Форест бросается к нему, имея подозрения относительно его намерений, мы видим, что лейтенант рассекает воду с блаженной улыбкой. Камера удаляется, и мы оставляем лейтенанта Дана плыть в золотом отражении заката и слышим замечание Фореста: «Думаю, лейтенант Дан все же помирился с Богом».

И снова нас мучает вопрос. Что же понял лейтенант? Какое исцеление он получил, несмотря на то что так и остался безногим?

Как и лейтенант Дан до своего исцеления, мы так часто чувствуем, что Бог не только глух к наши мольбам, но и настроен против нас. И иногда оказываемся правы. История лейтенанта Дана — яркое и наглядное изображение Божьего яростного стремления использовать как страдания, так и благословения, чтобы спасти нас от самоискупительных и самоочистительных историй. Действительно, в 17 главе Деяний Павел рассказывает афинянам удивительные новости о том, что любое событие в жизни как народов, так и индивидов совершается с одной целью — чтобы они могли искать Бога (Деян. 17:26–28). Это откровение требует некоторого размышления. Мы привыкли думать о великих событиях истории, и даже о происшествиях, касающихся наших непосредственных взаимоотношений, как о лишенных смысла, если не случайных. Но с Богом, Который знает о рождении каждого воробышка, перипетии нашей жизни становятся осмысленными и целенаправленными, чтобы привести нас к покаянию. Дни нашей жизни были сочтены и назначены, когда ни одного из них еще не было, написано в псалме (Пс. 138:16). И все же путь Его искупления часто заставляет нас трепетать от страха.

Фредерик Бучнер в своем романе «Сын смеха» вложил в уста Иакова призыв установить взаимоотношения с неистовым Богом. Путешествие Иакова завершило полный круг, маленькая история, которую он пытался прожить, используя хитрость и обман, была переписана заново, согласуясь с намерениями неистового Сочинителя — Бога. Иакову снова необходимо было искупление; его сыновья, Симеон и Левий, только что убили Еммора и Сихема и их людей за изнасилование своей сестры Дины. Иаков готов дать Симеону и Левию умереть, чтобы очистить (избавить) свою семью от проклятия тех домашних идолов, которые Рахиль (его жена) выкрала из дома своего отца, чтобы взять их с собой в путешествие в землю Ханаанскую.

Вместо этого Страх (единственное имя, под которым Иаков знал Бога) приказал ему принести в жертву рыжую телицу и использовать пепел, чтобы очистить сыновей и самого себя. Заметив, что они очистились только снаружи, Иаков жалуется, что идолы все еще имеют над ними власть благодаря своим обещаниям земных благословений. Он убеждает свою семью довериться Страху, даже если Он закопает всех домашних божков под тем самым дубом, где Авраам давным-давно построил алтарь в память о трех ангелах, явившихся, чтобы передать Божий завет. Вот слова Иакова, как представил их Бучнер:

Нечистой крови нет больше на наших руках, но божки все еще в нашем сердце. Они цепляются за нас серебряными пальцами, беспалыми ветвями деревьев и обожженной глиной. Как крысы, божки невнятно бормочут в наших сердцах о богатых дарах, которые они припасли для нас. Они дают дождь. Вымя, полное молока, и сладкий инжир, золотое зерно и истечение масла. Они дают сыновей. Лавану они дали хитрость. Они сказали мне свои имена у Иавока, тогда как Страх отказался назвать свое, когда я попросил. Божок приходит, когда ты позовешь его по имени, Страх же приходит, когда ему вздумается. И он призывает. Божки воздают за сделанные им подарки: за придушенного голубя, сожженную телицу или первые фрукты. Есть и такие, кто отдает им своих первенцев, младенцев, связанных и принесенных на алтарь для жертвоприношения, как Авраам связал Исаака, пока Страх из милости не приказал напуганному до смерти старику развязать сына. Страх воздает пришедшему с пустыми руками и с пустым сердцем, как мне с каменных ступеней он дал обещание и благословение, и дал их также Исааку передо мной, Аврааму перед Исааком, всем нам, простым скитальцам, пастухам и земледельцам, гонимым сменой времен года, как пыльная буря гонится ветром. В обмен на это Страх просит нас лишь довериться ему. Довериться ему несмотря на то, что мы не можем его видеть и не можем прикоснуться к его серебряным рукам. Довериться ему несмотря на то, что мы не знаем, каким именем призвать его, несмотря на то, что он набрасывается на нас из ночной тьмы, как незнакомец, чтобы покалечить и благословить.

Сын смеха

«Есть ли Тебе до меня дело, Господь?»

Можем ли мы довериться этому незнакомцу, который набрасывается на нас? Может ли сосуществовать Его слава и наше благополучие в одном и том же сценарии?

Если бы мы могли лучше понять Его сердце…



 
Другие материалы этого автора
 
Нашли опечатку? Выделите текст, нажмите Shift + Enter и отправьте нам уведомление.