Христианская библиотека Логос

Главная Контакты Скачать
 
Главная >> Книги >> С описанием >> Священный роман

Священный роман

Автор Джон Элдридж   
04:11:2009 г.
Оглавление
Священный роман
Потерянная жизнь сердца
Загадочная романтика
Жалящие Стрелы
История, которую стоит прожить
Неистовый Бог
Бог
Возлюбленные
Враг: легенды о падении
Вероломные любовники
В пути
Учимся жить на небесных берегах
Путь домой
Памятка паломника

Глава 7

Возлюбленные

Я принадлежу другу моему,
и ко мне обращено желание его.
Песн. П. 7:11

Елена троянская, должно быть, была выдающейся женщиной. Два царства вступили в войну из-за нее; тысячи мужчин отдали свои жизни за то, чтобы она могла принадлежать одному из них. Красота ее лица заставила спуститься на воду тысячу кораблей. Елена была женой Менелая, греческого царя, жившего в IX в. до н. э. Их домом было мирное средиземноморское царство, до тех пор пока там не появился Парис, троянский принц. Парис влюбился в Елену, и по одной из версий этой истории, она ответила ему взаимностью. Под покровом ночи Парис похитил Елену и увез ее в Трою. Это привело к началу Троянской войны. Менелай и его брат Агамемнон собирают мощную греческую армию и спускают на воду тысячу кораблей, чтобы осадить Трою, и все это было сделано, чтобы вернуть Елену.

Немногих на свете так добиваются. Иногда мы спрашиваем себя, а замечают ли нас вообще. Отец обычно слишком занят, чтобы прийти поболеть за игру нашей команды. Мама целые дни пропадает за нескончаемой стиркой или, что еще чаще, занимается своей карьерой. Мы приходим в мир, страстно желая быть особенными для кого-то, и с самого начала горько разочаровываемся. В самом деле, редкие души бывают приняты такими, какие они есть; не потому, что они что-то могут сделать, или из-за того, что они в состоянии что-то дать другим, а просто потому, что они существуют. Можете ли вы вспомнить, как кто-то важный в вашей жизни усадил вас перед собой с единственной целью — узнать лучше ваше сердце, будучи абсолютно уверенным, что ему понравится то, что он там найдет? Тех, кто покорил Эверест, больше, чем тех, кто пережил настоящее покорение своего сердца. Какой вывод нам остается сделать? В наших сердцах нет ничего интересного и заслуживающего внимания. Какой бы ни была эта тайна, которую мы называем «я», ее недостаточно.

«И в самом деле, — можно продолжить эту мысль, — если меня не добиваются, это, должно быть, потому, что со мной что-то не в порядке, во мне есть что-то темное и извращенное». Мы хотим, чтобы нас узнали, и вместе с тем боимся этого больше всего на свете. Большинство людей живет с неосознанным страхом, что однажды все поймут, кто они есть на самом деле, и мир содрогнется.

Жена моего близкого друга ходила на консультации к специалисту по вопросам семьи и брака, чтобы разобраться с некоторыми проблемами в своей личной жизни. После нескольких частных сеансов она попросила своего мужа, пастора, пойти в следующий раз вместе с ней. По мере того как приближался назначенный для консультации день, его тайный страх перерос в настоящую панику. В ночь перед их совместным сеансом пастору приснился сон, в котором консультант раскрывает его истинное лицо и, выскочив из офиса, бежит по улице, выкрикивая: «Боже мой, да ведь он же пастор!»

Мы приходим в этот мир со страстным желанием, чтобы нас узнали и приняли, и глубоко засевшим страхом, что мы не такие, какими должны быть. Мы переживаем кризис индивидуальности. А затем, как пишет Фредерик Бучнер, за дело берется окружающий мир:

Начиная с весьма привлекательной молодой особы и очаровательного, но довольно неуверенного молодого человека, которые оба знают о том, что значит быть родителями, не больше, чем об обратной стороне Луны, мир приступает к нашей обработке и пытается создать из нас то, что ему нравится, и так как нам надо каким-то образом выжить, мы стараемся сделать из себя нечто, что, как мы надеемся, понравится миру больше, чем то, что было до тех пор, пока мы оставались самими собой. Такова история всех живущих, излишне было бы и напоминать об этом, и в процессе проживания этой истории подлинное «я» запрятывается так глубоко, что большинство из нас так больше и не видит его. Вместо этого мы живем под разными личинами, которые постоянно надеваем и снимаем, как пальто и шляпы в зависимости от погоды.

Раскрывая секреты

Подумайте о роли, которую вы играете, о личине, которую надеваете как костюм. Кто назначил вам эту роль? Большинство живет по сценарию, написанному для них кем-то другим. Нам не предлагают жить нашим сердцем, быть тем, кем мы действительно являемся, поэтому мы надеваем маски в надежде предложить что-то более приемлемое для мира, что-то функциональное. Мы заучиваем наши роли еще в раннем детстве и помним их хорошо: Джоуи — умный ребенок, и его роль — быть умником. Он помогает вам делать домашние задания и готовится стать программистом. Карен — жертва насилия, борется с бесконечными проблемами. Ее роль — быть женщиной, которой пользуются. Симпатичные девушки призваны быть украшением общества, все остальные отправляются в библиотеку. Мальчиков атлетического телосложения принимают в состав спортивной команды, других же берут просто на замену. Нас либо выбирают, руководствуясь неправильными установками, либо не выбирают вовсе.

Какое отношение все это имеет к нашему сердцу? Господь создал каждого из нас уникальной индивидуальностью со своей ролью в великой истории, но с раннего детства другие актеры перекраивают нашу жизнь на свой манер.

«Что же, — скажет реалист, — не позволяй другим людям чрезмерно влиять на тебя. Будь собой. Верь в себя». Те, кто предпринял такие попытки, понимают, что этого совета недостаточно для исцеления души и возвращения собственной индивидуальности. Самые болезненные Стрелы, которые мы знаем, застревают в нашей самоидентификации, и никакие глубокие размышления или самоутверждение не помогут удалить их. Было сказано много слов, их повторяли тысячи раз, и они звучат внутри нас как пластинка, которую заело: «глупый», «некомпетентный», «некрасивый», «неприятный» — этот список бесконечен.

Но кроме этого есть образы, сцены из нашей жизни, которые действуют еще сильнее, чем слова. Когда я (Брент) был во втором классе, то однажды намочил штаны. Мы смотрели фильм, и мне было слишком неловко отвлекать класс, чтобы попросить разрешения выйти. Я терпел, сколько мог, но фильм был такой длинный. Под моей партой образовалась лужа. Униженный, опасающийся Стрел насмешек на школьном дворе, я попытался выдумать оправдание и заявил, что у меня разбился термос. Учитель отослал меня в комнату для малышей, чтобы я позвонил родителям и они привезли мне сухие штаны. Дома никого не оказалось. В момент настоящей нужды, когда я так отчаянно хотел, чтобы мне кто-то помог, я остался один. Что-то щелкнуло у меня внутри; в моей памяти остался образ, который хранил сообщение, что мне никогда больше нельзя попадать в беду, потому что никого не будет рядом, чтобы поднять меня, если я упаду. Когда я стал взрослым, то в основном мое стремление к совершенству шло от этого образа: никогда не попадай в ситуацию, где тебе будет что-то нужно.

Глубоко засевшие Стрелы искажают наше самовосприятие, пока не придет кто-то достаточно сильный, чтобы вытащить их и освободить нас от личин, которые мы надеваем в зависимости от окружающей обстановки, и не восстановит нашу подлинную индивидуальность. Без такой личности мы теряемся в наших маленьких историях, тревожно оглядываемся по сторонам, надеясь получить ключ к разгадке того, кем мы являемся на самом деле. Мы читаем отзывы других о нас как отчет о том, как идут наши дела. Родители часто предупреждают подростков, чтобы они не попадали под влияние большинства, но кто из нас сам не оказывался в той или иной степени жертвой стадного инстинкта? Мода служит наглядным доказательством того, что мы живем, прекрасно отдавая себе отчет в том, что наша жизнь проходит на глазах у других людей. Для этого мы и были созданы. Мы были сотворены, чтобы жить в обществе, а не в зале с зеркалами. Философ и писатель Габриель Марсель использует пример из повседневной жизни, чтобы показать, каким образом мы утверждаем свою самость:

Возьмем, например, ребенка, который принес своей маме букет цветов, только что сорванных на лугу. «Смотри, — кричит он, — вот что я собрал». В голосе Марка, и в первую очередь в его жесте — триумф… сопровождающийся возвещением о себе. Ребенок заявляет о себе, чтобы получить признание и благодарность: «Это я, я, который с тобой здесь, принес тебе эти прекрасные цветы, не думай, что это была Нанни или моя сестра; это я и никто иной».

Человек путешествующий

Люк, мой двухлетний сынишка, нашел меня субботним утром возящимся в гараже. «Эй», — сказал он тоном не терпящим возражений. Он повернулся, и я пошел за ним в гостиную. «Сядь». Я сел, и мне стало очень любопытно, что же он будет делать дальше. «Смотри!» Он забрался на свою лошадку и начал скакать на ней с такой страстью, как ковбой, выполняющий какое-то опасное задание, которое сделает его героем. Что-то за окном привлекло мое внимание, и я выглянул во двор, это была большая ошибка. «Смотри на меня!» — потребовал он. Люк хотел того, чего хотим мы все, — сыграть свою роль, прожить свою жизнь на глазах у кого-то. В действительности он желал не просто быть замеченным. Он ждал, чтобы его похвалили, чтобы им восхищались, чтобы ему аплодировали — короче говоря, он жаждал славы.

Как может быть иначе? Мы созданы по образу Божьему. Или точнее, как отражение Троицы. Если мы действительно поймем эту прекрасную истину своим сердцем, то, возможно, это возродит нашу жизнь. Рассмотрим лишь два очевидных вывода, которые вытекают из этого факта. Во-первых, как мы разобрали в предыдущей главе, Троица — это общность, а значит, мы, по сути, сотворены для общения. «Мы созданы любовью, в любви и для любви», — написал психолог Джералд Мэй. Но это не все. Троица — это общность, чьи члены обретают свою индивидуальность друг в друге. Отец не был бы отцом, если бы Его не связывали особые отношения с Сыном и с нами. Он мог бы быть «Богом», «Иеговой», даже «Всемогущим», но никогда не был бы «Аввой, Отцом». Конечно, Сын не был бы сыном, если бы не существовал Отец. Благодаря Своим взаимоотношениям с другими членами Троицы, Иисус был и всегда будет Сыном Божьим. И как мой сын Люк, да и все дети, Он жаждет больше всего одобрения Отца. «Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира» (Ин. 17:24).

Индивидуальность не падает на нас с неба. К счастью или к несчастью, индивидуальность мы обретаем. Мы становимся самими собой, вступая в отношения с другими. Но что еще более важно, мы обретаем нашу индивидуальность благодаря нашему влиянию на этих других — благодаря тому, влияем ли мы на них и если да, то каким образом. Мы страстно хотим знать, меняем ли мы что-то в жизни других, нам необходимо знать, что мы важны, что наше присутствие нельзя заменить домашним животным, благосостоянием или даже другим человеком. Ужасное бремя принятого образа в том, что его надо постоянно поддерживать. Что случилось с Еленой троянской, когда ее бедра стали полнеть, а лицо покрываться морщинами? Вскакивала ли она каждое утро с постели, чтобы посмотреть на себя в зеркало, опасаясь, что уходящие годы оставят свой неизгладимый след и она станет менее привлекательной? Ее проблема — это и наша проблема: мы думаем, что должны делать что-нибудь, чтобы быть желанными. Если однажды мы обнаруживаем нечто, что привлекает к нам внимание, то вынуждены продолжать делать это или рискуем лишиться интереса окружающих к себе.

Так мы и живем со страхом, что нас не выберут, с бременем, что нужно играть те роли, в которых нас замечают, пообещав себе, что люди никогда не увидят нас такими, какие мы есть на самом деле. У нас постепенно вырабатывается образ самих себя, иногда отрицательный. Малыш перекрасил свой красный вагончик в серый той краской, которую отец оставил в банке после того, как покрасил забор. «Посмотри, что я сделал!» — говорит он в надежде получить одобрение за свой великолепный вклад в усовершенствование этого мира. Разгневанный отец стыдит его: «И что, по-твоему, ты натворил? Да ты просто все испортил». У ребенка формируется отношение к себе: все, что я делаю, — плохо; я порчу хорошие вещи, я скверный мальчик. И он берет на себя обязательство никогда не попадать в ситуации, в которых он мог бы испортить что-то. Спустя годы его коллеги удивляются, почему он отклонил привлекательное предложение сделать карьеру. Ответ заключен в его самовосприятии, которое он выработал, основываясь на впечатлении, произведенном им на самого важного человека в мире, и страхе оказаться когда-нибудь снова в подобной ситуации.

Маленькая девочка привлекала внимание своего отца лишь тогда, когда он хотел использовать ее для сексуальных извращений. «Я сексуально опасна, — заключает она. — Я грязная маленькая тварь». Она живет с чудовищным разладом в душе, причиной которого стала двойственность сексуальных домогательств. С одной стороны, ей нравится то внимание, которое ей оказывают. Она понимает, что была создана для близких отношений. Но с другой стороны, единственная близость, которую она когда-либо знала, — это насилие. Позже она становится влиятельным и компетентным лидером женского служения в церкви. Ее знают как неутомимую труженицу и преданную служительницу — но ни один мужчина не стал ей близок. Она осторожно избегает любых знаков внимания и поддерживает отношения лишь на официальном уровне. Она не может пойти на риск и стать сексуально привлекательной. Давным-давно она уяснила, что близость приводит к насилию, что ее сексуальность грязная, и поэтому она скрывает ее под маской христианского служения.

В последние тридцать лет я зарабатывал на жизнь сначала в качестве актера, а затем — публичного оратора. Эта роль возникла во втором классе, когда я влюбился в свою учительницу, миссис Макграт. Она была молодой, красивой и обращала на меня внимание, она заметила, что я могу хорошо говорить, стоя перед классом, поэтому она выбрала меня рассказчиком для школьной пьесы. Что-то во мне пришло в движение, в волнение. Я прекрасно справился с заданием, и все мамы плакали. «Ага! — заключило мое глупенькое сердечко. — Вот моя роль, вот так я получу признание!» И все тридцать лет я играл эту роль, редко показывая свое истинное лицо и поэтому так редко чувствуя себя по-настоящему живым и нужным кому-то. Вы не можете сблизиться с кем-то, нося маску.

Но от самого себя не скрыться. Вы живете в соответствии со своим представлением о жизни и о себе; иначе быть не может. Если вы играете роль неудачника, то неудач вам не миновать. Актеры будут играть, соблазнительницы — соблазнять, жертвы — подвергаться насилию, пустышки поблекнут, а выдающиеся люди будут делать все, что даст им почувствовать себя выдающимися, надевая пальто и шляпу в зависимости от погоды. И опять же то, что мы делаем на этом костюмированном балу жизни, выглядит так, как будто мы избегаем разоблачения и в то же время пытаемся предложить миру что-то, что принесет нам славу.

Еще маленькой девочкой моя подруга Сьюзан потерялась среди своих братьев и сестер, и озабоченные родители редко замечали ее. Однажды она сделала ожерелье из тыквенных семечек, просто стараясь как-то развлечься. По какой-то причине ожерелье привлекло внимание ее отца. «Эй, посмотрите-ка на это, ну и ну! Только взгляните, что сделала Сьюзан!» Годы спустя, когда она возвращалась в памяти к этому на первый взгляд обычному происшествию, она вспоминала ощущение своей значительности, которую, как ей тогда казалось, она приобрела: «Люди заметили, что я что-то сделала!» Разве удивительно, что она стала дизайнером?

Дело не в том, что внимание и похвала отца были незаслуженными; дело в том, что они были редкими, скорее исключением, а не правилом. Когда в жизни нам достается так мало любви, то мы хватаемся за те крохи, которые получаем, и это становится определяющим в нашей жизни. Эти моменты, возможно, не раскрывают нашей настоящей индивидуальности и призвания, но это все, что у нас есть.

Мы смотрим на себя глазами других; вопрос только в том, кто эти другие. Скорее всего, это будут те люди, на которых мы оказываем большее влияние. Давайте снова подумаем о Елене троянской. Почему «троянской»? Разве не была она Еленой греческой, женой Менелая? Называя ее Еленой троянской, мы всегда напоминаем о том влиянии, которое она оказала на средиземноморский мир в IX в. до н. э. Мы не зовем ее «Еленой прекрасной» или «Еленой, самой выдающейся из всех женщин». Ведь эти характеристики тоже принадлежат ей. Но нет, она — Елена троянская, что подразумевает «Елена, за которую сражались», «Елена, которую похитили и спасли», «Елена, которой добивались». Ее индивидуальность неотделима от ее отношений с другими людьми; она была дана ей. Возможно, ей нравилось внимание, возможно — нет. Возможно, на самом деле она играла простую роль редкого экспоната, украденного из дворца Менелая, чтобы быть помещенным в Трое. Я надеюсь, что кто-то из всех тех тысяч добивался ее сердца. Но что бы она ни чувствовала, оказавшись виновницей международного скандала, Елена должна была знать, несмотря на тень сомнения, что она чего-то стоит.

Евангелие говорит, что мы, кого возлюбил Бог, стали причиной кризиса космических масштабов. Оно говорит, что мы тоже были похищены у нашей истинной Любви и что Он начал самую великую кампанию в мировой истории, чтобы получить нас обратно. Господь создал нас для близости с Собой. Когда мы повернулись к Нему спиной, Он пообещал прийти за нами. Он посылал личных посланников; Он использовал силу красоты и горя, чтобы снова завоевать наше сердце. Под покровом ночи Он проник инкогнито во вражеский лагерь — Предвечный явился новорожденным. Как напоминает нам Филип Янси, воплощение было отважной вылазкой в стан врага. Под властью зла был целый мир, и нас держали в темном подземелье. Бог рискнул всем, чтобы спасти нас. Почему? Что Он нашел в нас, что заставило Его войти в роль ревнивого влюбленного, чтобы вступить в битву не только с царством тьмы, но и с нашим неверием в доброту Его сердца, однако не для того, чтобы уничтожить нас, а чтобы вернуть Себе? Это яростное стремление, безрассудное намерение, которое сметает с пути все условности, желание в буквальном смысле привести в движение небо и землю — для чего это, что Ему от нас нужно?

Нам предлагали много объяснений. Одни говорят нам, что Бог хочет послушания, жертвы, приверженности правильной доктрине или соблюдения определенных норм поведения. Это ответы, которые дают консервативные церкви. Более «прогрессивные» полагают, что Господь хочет, чтобы мы были довольны, счастливы, самореализовались или что-то еще в этом роде. Конечно, Он печется и об этом тоже, но не это Его главная забота. То, о чем Он заботится, — это мы, наш смех, наши слезы, наши мечты и страхи, само наше сердце. Помните, как Он сокрушается в Книге Пророка Исаии, что, несмотря на то что народ исполняет свой долг, «сердце же его далеко отстоит от Меня» (Ис. 29:13. — Курсив автора). Слишком немногие из нас действительно верят в это. Никто никогда не интересовался нашим сердцем, нашим истинным «я», а если это и случалось, то внимание было недолгим и поверхностным. И то, что Богу нужно наше сердце, кажется слишком прекрасным, чтобы быть правдой.

Крейг, мой самый близкий друг, которого я знаю вот уже двадцать лет, завоевал мое глубочайшее уважение. Он обладает всеми теми качествами, которые я хотел бы иметь и сам: проницательностью, способностью любить, смелостью, прекрасным чувством юмора, хотя этот человек может быть чрезвычайно серьезным, если этого требуют обстоятельства. Мы живем в разных штатах и видимся крайне редко, поэтому очень дорожим нашими встречами. Как-то раз мы шли по полю рядом с моим домом, и он говорил о будущем так, словно подразумевалось, что наша дружба никогда не кончится. Что-то всколыхнулось во мне, и я услышал вопрос в своем сердце: «Почему он хочет дружить со мной? Что такого особенного он нашел во мне?» Я был удивлен прямолинейностью своего сердца в ответ на то, что моего расположения так добиваются, что ему так рады. Часто мы не думаем, что в нас есть что-то стоящее. И все же мы хотим быть желанными. Мы были созданы для славы, для внимания, которое члены Троицы оказывают друг другу, и мы не можем жить без этого.

Все не так, как кажется

Причина, по которой нам так нравятся сказки, заключается в том, что мы отождествляем себя с их персонажами где-то в глубине своей души, потому что все волшебные истории основаны на двух великих истинах: у героя действительно золотое сердце, а его возлюбленная действительно обладает сокрытой до поры красотой. В последней главе, я надеюсь, вы увидите отсвет доброты Божьего сердца. А как же насчет второй истины — обладаем ли мы скрытым величием? Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Помните, тема завуалированной индивидуальности проходит через все великие истории. Как напоминает нам Бучнер, «не только зло приходит переодетым в сказочный мир, но и добро зачастую тоже». Героини и герои очаровывают наши сердца, потому что еще до того, как они совершат что-то, мы видим их скрытую красоту, смелость и величие. Золушка, Спящая красавица, Белоснежка — не простые девушки. Чудовище и лягушка на самом деле королевских кровей. Аладдин — «неограненный бриллиант». Если ход событий и действующие лица Писания учат нас чему-то, от змея в саду до плотника из Назарета, то учат тому, что вещи и люди редко бывают такими, какими они кажутся, и поэтому мы не должны обманываться внешностью.

Самооценка вашей души, которая формируется в мире, полном людей, по-прежнему сильно заблуждающихся относительно природы своих душ, возможно, неправильная. К. С. Льюис писал в своей книге «Значение славы»:

Жить в мире, возможно, полном богов и богинь, — очень серьезная штука, надо помнить, что самый скучный и неинтересный человек, с которым вы разговариваете, может однажды стать существом, перед которым, если бы вы увидели его тогда, вы страстно захотели бы преклониться, и что тот ужас, с которым вы сейчас столкнулись, может оказаться всего лишь ночным кошмаром… Простых людей не существует. Вы никогда не разговаривали с простым смертным.

Представьте, что история Золушки закончилась вот так: «И принц женился на Гримхельде — одной из глупых и злых сводных сестер Золушки, она была вечно всем недовольна и ковырялась в носу во время свадьбы». Это недалеко ушло от нашего понимания Евангелия. Знакомые слова звучат примерно так: «Ты грешник, предатель, развращенный негодник, одним словом — куча мусора. Но Бог, чтобы показать миру, какой Он классный парень, все же примет тебя». Мы не можем начать с грехопадения, стараясь понять, кто мы и какова наша роль в истории. Это все равно, что прийти в кино на двадцать минут позже. Но большинство христиан, пытаясь объяснить историю, начинают именно с этого. Сама идея падения предполагает стартовую площадку, откуда стремительно падают вниз, и те, кто считает, что грехопадение — центральное место в Библии, должно быть, летели с большой высоты. «Мальчик споткнулся и ушиб палец на ноге» — материал с таким заголовком не попадет в вечерние новости. «Парашютист прыгнул, но парашют не раскрылся» — вот это уже кое-что. Чем выше начальная точка, тем значительней история. Никто не удивится, если услышит, что соседский мальчишка сбежал из дома, поиграл с дворняжкой, посадил несколько овсяных семечек и прекрасно провел вечер, копаясь в песочнице. Но что вы скажете на то, что королеву Англии видели катающейся на роликах по аллеям парка?

Да, мы не такие, какими должны были быть, и мы знаем это. Если, проходя по улице, мы вдруг встречаемся взглядом с прохожим, то быстро отворачиваемся. Очутившись с кем-нибудь в неловком соседстве в лифте, мы ищем что угодно, на чем можно остановить свой взгляд, вместо того чтобы смотреть друг на друга. Мы чувствуем, что наша истинная индивидуальность потеряна, и боимся, что нас разоблачат. Но подумайте на минуту о тех миллионах туристов, которые посещают такие древние достопримечательности, как Парфенон, Колизей или пирамиды. Несмотря на губительное время, разрушительные события, вандализм на протяжении многих веков, отблеск их прошлого величия, их руины по-прежнему внушают благоговение и трепет. Несмотря на то что их слава померкла, она не угасла совсем. В них есть что-то одновременно грустное и величественное. Так же и с нами. Жестоко попираемые, пренебрегаемые, сокрушенные, павшие — мы по-прежнему прекрасны и достойны почитания. Мы, как сказал один богослов, «великолепные руины». Но в отличие от тех великих памятников, мы, которые были искуплены Христом и обновлены, как сказал Павел, «день за днем», «восстановлены» Божьей любовью.

Как так случилось, что тысячи лет спустя история Елены по-прежнему не дает нам покоя? Не оттого ли, что нам страстно хочется верить, что красота действительно великая сила — действительно может существовать некто, из-за кого спускают на воду тысячи кораблей, только чтобы вернуть его, и некто, способный из-за страстной любви привести в движение эти корабли? Господь спустил на воду Свои корабли ради нас. Разве может так быть, что мы — все мы, возвращающиеся домой королевы и защитники, прошедшие испытания и избранные, — действительно обладаем скрытым величием? Действительно ли в нас есть что-то, за что стоит бороться? Тот факт, что мы не видим собственной славы, — часть трагедии под названием грехопадение; вид духовной амнезии, которая поразила всех нас. Наши души были созданы, чтобы жить в великой истории, но, как обнаружил Честертон, мы забыли свою роль:

Всем нам знакома по научным книгам и по художественной литературе история человека, который забыл свое имя. Этот человек бредет по улице, он может все видеть и все оценивать; единственное, чего он не может вспомнить, — это кто он такой. Знаете, каждый человек — это тот человек из истории. Все люди забыли, кто они такие. …Нас постигла одна и та же беда — мы забыли, как нас зовут. Все мы забыли, кто мы есть на самом деле.

Ортодоксия

Каждая женщина стремится быть красивой или хочет, чтобы ее красоту не замечали, и каждый мужчина стремится быть сильным или не хочет проявлять свою силу. Почему? Где-то глубоко в душе мы помним, для чего были созданы, мы несем в себе воспоминание о созданиях Божьих, которые прогуливались в саду. Почему же мы бежим от своей сути? Если нам бывает трудно увидеть свои грехи, то еще намного труднее вспомнить свою славу. Боль воспоминаний о нашей былой славе так мучительна, что мы скорее останемся в хлеву, чем вернемся в наш родной дом. Как Гомерь, жена пророка Осии, которая предпочла жить в прелюбодеянии, чем вернуться к свеому настоящему возлюбленному. Как Елена, мы — соучастники нашего похищения, несмотря на то что стали жертвой обмана. И как за Еленой, наш Царь пришел за нами, несмотря на нашу неверность. Мы обретаем свою индивидуальность, когда смотрим на себя глазами других, а это значит, что нашу истинную, глубинную индивидуальность мы обретем, посмотрев на себя глазами самого значимого для нас Другого. Вслушайтесь в имена, которые Он дал нам: «Не будут уже называть тебя „оставленным“ … И назовут их народом святым, искупленным от Господа, а тебя назовут взысканным, городом неоставленным» (Ис. 62:4, 12).

Другими словами, мы — те, за которых сражались, которых похитили и спасли, которых взыскали. Это кажется восхитительным, невероятным, слишком прекрасным, чтобы быть правдой. В нас действительно есть что-то желанное, что-то, ради чего Царь всего сущего привел в движение небо и землю, лишь бы получить это. Джордж Герберт так выразил свое удивление этим:


Мой Бог, неужто сердце
Так важно для Тебя,
Что Ты, со всем усердьем
Пути его храня,
Над ним обресть стремишься
Божественную власть,
Как будто больше нечем
Тебе Себя занять?

Царь Давид пишет о том же:

Когда взираю я на небеса Твои, — дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил, то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?

Пс. 8:4,5

В Писании есть в запасе широкая палитра метафор, чтобы передать множество граней наших взаимоотношений с Богом. Если вы рассмотрите их в восходящем порядке, то увидите значительную и захватывающую дух прогрессию. Вначале мы — глина, а Он — Гончар. Поднявшись на одну ступень, мы — овцы, а Он — Пастух, и это уже более выгодное положение, но вряд ли лестное: овцы не пользуются репутацией умных и грациозных животных. Поднимаясь выше, мы — слуги, а Он — Владыка, Который по крайней мере пускает нас в дом, даже если мы должны перед этим как следует вытереть ноги, следить за своими манерами и не быть слишком болтливыми. Большинство христиан никогда не поднимаются выше этого уровня, но метафорическая лестница предлагает нам еще одну ступень. Господь также назвал нас Своими детьми, а Себя нашим Отцом небесным, а это выводит нас на уровень настоящей близости: любовь — это не то, чем делятся друг с другом сосуд и его создатель, да и овцы вряд ли по-настоящему знают сердце пастуха, хотя и могут наслаждаться плодами его доброты. Даже в лучших отношениях родителя и ребенка чего-то не хватает. Таким отношениям никогда не подняться на уровень дружбы, по крайней мере, пока дети не вырастут и не покинут дома. Дружба выходит на такую высоту, о которой пятилетний малыш и не знает, общаясь со своими мамой и папой. А Он зовет нас «друзьями».

Но есть еще один уровень близости — самый высокий и самый глубокий, и на вершине этого метафорического подъема нас ждет партнерство. Мы любим. Ухаживание, которое началось во время медового месяца в саду, достигает своей кульминации в свадебном пиршестве Агнца. «ѕКак жених радуется о невесте, так будет радоваться о тебе Бог твой» (Ис. 62:5), — сказал Он нам, чтобы мы смогли сказать в ответ: «Я принадлежу другу моему, и ко мне обращено желание его» (Песн. П. 7:11).

Леди Джулиане из Нориджа была дана серия откровений о страданиях Христа и славе Евангелия. Она была вознесена к Божьему сердцу и по возвращении сделала простое заключение: «Мы Его возлюбленные». Свадебным образам часто не удается закрепиться в сердцах людей, но учтите: Бог не мужеского пола и не женского. Оба пола отражают Его образ, и Он превосходит их обоих. Вопрос, который задает каждая женщина, звучит примерно так: «Красива ли я? Хочешь ли ты меня?» Вопрос, который задает каждый мужчина, приблизительно таков: «Есть ли у меня то, что нужно? Соответствую ли я требованиям?» Все мы, мужчины и женщины, хотим, чтобы нас выбрали по разным причинам, но каждый из нас стремится быть избранным, чтобы его приняли всей душой, предложили участвовать в драме, начало которой находится в нашем сердце. Все мы желаем любви, близости, и именно это мы обретем, когда позволим Богу найти нас.


О, Живое Пламя Любви,
Как же нежно, с какой любовью
Ты проснулось в моей груди,
В сердце место заняв потайное.
И дыханьем святым Твоим,
Полным милости и прощения
Ты меня исполняешь любви,
О, Великий Господь Творения!

Эти слова, которые написал св. Иоанн Креста в своей книге «Живое пламя любви», смогли выразить сердечный крик каждой души, стремящейся к близости с Богом. В Послании к Ефесянам Павел раскрывает нам один маленький секрет: нас не просто заметили. Господь избрал нас прежде создания мира. Наш роман куда более древний, чем история Елены троянской. Господь думал о нас еще до сотворения мира. Он любил нас еще до начала времен, пришел к нам и теперь зовет нас отправиться Ему навстречу, чтобы свершился наш брак.

Кто же я такой? Ответ на этот вопрос содержится в ответе на другой: как же расположено Божье сердце ко мне, или какое влияние я оказываю на Него? Если Господь — «Поклонник», Который стремится завоевать нас, Вечный Романтик, Любящий, то должен быть и возлюбленный, тот, за кем ухаживают. Именно эта роль отведена нам в истории.

И в заключение скажем: все, чего мы действительно когда-нибудь хотели, — это быть любимыми. Св. Иоанн написал, что любовь исходит от Бога. Чтобы Бог полюбил нас, нам не надо делать что-либо — даже любить Его. «…Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного…» Кто-то заметил, кто-то проявил инициативу. Нам ничего не надо делать, чтобы удержать это, потому что Его любовь к нам основана не на том, что мы делаем, а на том, кто мы есть на самом деле: Его возлюбленные. «Я принадлежу другу моему, и ко мне обращено желание его» (Песн. П. 7:11).



 
Другие материалы этого автора
 
Нашли опечатку? Выделите текст, нажмите Shift + Enter и отправьте нам уведомление.