Христианская библиотека Логос

Главная Контакты Скачать
 
Главная >> Книги >> С описанием >> Священный роман

Священный роман

Автор Джон Элдридж   
04:11:2009 г.
Оглавление
Священный роман
Потерянная жизнь сердца
Загадочная романтика
Жалящие Стрелы
История, которую стоит прожить
Неистовый Бог
Бог
Возлюбленные
Враг: легенды о падении
Вероломные любовники
В пути
Учимся жить на небесных берегах
Путь домой
Памятка паломника

Глава 9

Вероломные любовники

Природа желания — неудовлетворенность,
и большинство людей живет, испытывая лишь это чувство.
Аристотель

Когда мы были невинны, то верили в добро лишь потому, что не знали зла. Пережив падение на собственном опыте, какими бы ни были Стрелы и какое бы послание ни сплел из них враг, оказывается, что мы должны самостоятельно обрести веру в добро, находясь лицом к лицу со злом.

Большинство из нас помнит время своей невинности как Вечный зов Романтики. Я (Брент) подразумеваю под невинностью не безгрешность, но тот период, когда нас еще не поразили Жалящие Стрелы и у нас еще не сформировался наш ложный образ, та маска, которую мы надеваем на себя.

Вечный зов настигает нас неожиданно в мелодии или словах какой-то песни. Нам напоминает о нем улыбка друга; смех наших детей (или их слезы); запах духов; стихотворение, прочитанное вслух; или услышанная история. Когда бы ни настигал нас Вечный зов, он часто приносит с собой сладостно-мучительную боль, чувство, что мы снова стоим где-то на перепутье прошлого и вынуждены идти вперед, оставляя позади какую-то часть нашей души, возможно, лучшую.

Когда бы я ни слышал старую песню Френки Авалона «Венера», я вижу голубые глаза темноволосой Кэтлин, первой любви моей юности. И я слышу, как знакомый Зов напоминает о себе сильным желанием и сожалением, и что-то теснит мою грудь. Мы стояли вдвоем под омелой, и я боялся ее поцеловать. Вскоре моя семья переехала в другой штат, но я долгое время думал, что именно тот несостоявшийся поцелуй привел к тому, что я выпал из Священного романа; Романа, который в шестнадцать лет так неразрывно связан с первой любовью. Мне казалось, что было что-то, с помощью чего я мог бы удержаться в Священном романе, если бы удержал Кэтлин.

Так и у каждого из нас есть заветные воспоминания, которые всплывают из темноты забвения в ответ на зов Романтики, обжигая наше сердце ароматом возлюбленных, знакомой местности и времени. Эти воспоминания приходят к нам, чтобы настигнуть нас чувством утраты, когда бы мы ни обратились к ним. В конце одного американского фильма главный герой уже стариком стоит у реки Монтана, определившей жизнь его семьи, членов которой уже нет в живых, и рассказывает нам:

Теперь почти все, кого я любил и не понимал в годы моей юности, мертвы, даже Джесс [его жена]. Но я по-прежнему могу говорить с ними… когда я один стою в полумраке ущелья, все окружающее, кажется, блекнет перед воспоминаниями моей души, звуками большой темной реки и надеждой, что покажется форель… Воды реки преследуют меня.

Мой лучший друг слышит Вечный зов всегда, когда читает стихотворение Роберта Фроста «И золото не устоит».


Вот золотом снова листья горят,
Но не вечно золото их.
Природа наденет другой наряд,
И то на короткий миг.
Потом листопад — листок к листку, —
Рассвет за рассветом летит,
Если даже Эдем погрузился в тоску,
То и золото не устоит.

Это стихотворение висит на стене его офиса как напоминание о чем-то утраченном.

И все же люди, время и место, которыми Роман обжигает нас, обманут наши ожидания, если мы решим, что он в них. К. С. Льюис сказал нам:

…он не в них, он лишь приходит через них, и то, что приходит через них, — это страстное желание. …Сами по себе они ничего не представляют; это лишь аромат цветка, который мы не можем найти, отзвук мелодии, которой мы не слышали, новости из страны, в которой мы никогда не были.

Так Льюис пытается донести до нас, что Романтика одновременно и внутри нас, и по-прежнему ждет нас где-то впереди — это Вечный зов, который призывает нас отправиться в паломничество.

Однако на каком-то этапе многие перестают слышать Вечный зов или пытаются это сделать, потому что он часто несет с собой угрозу травмировать нас, оставить сломленными и неспособными справляться с повседневными делами. Все мы так или иначе откликаемся на Вечный зов и воспринимаем его как какое-то волшебство в детстве, а позже как кружение в водовороте сексуальной страсти и нашего желания сердечной близости — мы запоминаем его и проносим сквозь одиночество, боль, сумятицу жизни — и в конце концов приходим к чему-то вроде смирения. Нечто внутри нас говорит: «Так все и происходит. Надо учиться лучше справляться с трудностями». Думая, что 2 сцена III акта (падение) будет длиться вечно, мы теряем сердце.

В фантастическом романе К. С. Льюиса «Переландра» главного героя — Рэнсома — отправляют на планету Венера, чтобы помешать планам сатаны соблазнить первую женщину планеты. Он находит ее все еще невинной на плавучих островах, которые, как описал Льюис, покрывают всю поверхность этого небесного тела.

Прекрасная, юная, обнаженная и не знающая стыда, она была языческой богиней — но лицо дышало таким покоем, что показалось бы скучным, если бы не сосредоточенная, почти вызывающая кротость. … Рэнсому не доводилось видеть такое спокойное, такое неземное лицо, хотя все черты его были вполне человеческими. Потом он понял, почему оно показалось ему странным — в нем совершенно не было той покорности, которая здесь, у нас, как-то хоть немного соединяется с полным и глубоким покоем. Вот затишье — но перед ним не бушевала буря.

Перевод Л. Сумм под ред. Н. Трауберг.

Смирение — это не просто ощущение временной утраты, заявляющее о себе вздохом, который дает понять, что что-то не в порядке. Такой вздох может стать сигналом бедствия в том случае, если он не заглушает Вечный зов. Смирение — это отношение к потере как к чему-то невосполнимому, похожее на то, что я пережил в тот далекий ноябрьский день на мосту. Это состояние, при котором мы смотрим на добро не как на что-то изумительное по своей красоте и смелости, а просто как на нечто «приятное». И зло больше не удивляет, а воспринимается как норма.

Именно в таком сердечном смирении многие из нас, возможно, все, страдая от безжалостных Стрел, и отвергают Священный роман. Но наше сердце не может совершенно отказаться от близости и приключений, для которых мы были созданы, и поэтому мы идем на компромисс. Мы превращаемся в любовников, страсть которых не опасна для жизни, а значит, не так сильна будет и боль, которую это чувство может принести, — короче говоря, мы становимся не слишком пылкими любовниками.

Те из нас, кто пришел к пониманию, что Бог — наш Отец небесный, обратившись ко Христу, снова обретут Священный роман — на некоторое время. Нас снова будут терзать муки первой любви. Роман, который, как мы думали, остался далеко позади, вновь возникнет перед нами как возможная цель нашего пути. Господь правит с небес, и все кажется правильным в этом мире.

Но здесь, в нашей земной жизни, даже отношения с Богом ведут нас к необходимости более глубокой работы в своем сердце, без которой мы не сможем продолжать наш духовный путь. В этих пустынных сердечных областях, где мы снимаем с себя маску тех персонажей, которых играем в своих маленьких историях, послание, принесенное Стрелами, снова заявляет о себе. Нам потребуются исцеление, покаяние и вера в самый неожиданный для нас момент. В такой момент нашего пути мы окажемся перед широким и глубоким ущельем, которое не преодолеть, рассчитывая только на свои силы. Господь стремится использовать эти моменты, чтобы сломать последние сердечные преграды и разрушить препятствия, отделяющие нас от Него.

Я пойду пред тобою, и горы уравняю, медные двери сокрушу, и запоры железные сломаю; и отдам тебе хранимые во тьме сокровища и сокрытые богатства, дабы ты познал, что Я — Господь, называющий тебя по имени, Бог Израилев.

Ис. 45:2,3

Дорога, которую редко выбирают

Образ Божий, предстающий перед нами, дает нам понять, что Он хочет, чтобы мы отправились в путешествие. Это не должно пугать. Большинство из нас осознает, что христианская жизнь требует какого-то рода паломничества. Мы знаем, что мы — странники в этом мире. Но чаще всего редко задумываемся, какой путь нам надо пройти.

«Граница, которая разделяет добро и зло, пролегает не между государствами, не между политическими партиями, а в человеческом сердце», — сказал Александр Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГе». Не понимая, что путь, который нужно пройти, требуется проделать в своем сердце, мы совершаем решающую ошибку. Мы доходим до той точки в нашем путешествии, где слышим призыв Божий. Мы знаем, что Он зовет нас, чтобы мы оставили вероломных возлюбленных, приняли свою наготу и поверили в Его благость.

Когда мы стоим на распутье, слыша Божий призыв, мы смотрим на две дороги, лежащие перед нами и ведущие в двух разных направлениях. Первая дорога резко поворачивает и исчезает из поля зрения. Мы не видим отчетливо, куда она ведет, но уже недалеко от нас над ней сгустились зловещие тучи. Трудно сказать, несут ли они с собой дождь, снег или град или еще идет процесс формирования того душевного климата, который ждет нас впереди. Если постоять еще немного, наблюдая за дорогой, то чувства тревоги нам не избежать, эта тревога грозит перерасти в неизлечимую боль и постоянную неудовлетворенность. Мы открываем свой чемодан и достаем не современную карту местности, а изорванный и грязный пергамент, на котором записаны истории и предостережения нескольких путешественников, которые прошли этот путь сердца до нас. Они подбадривают и убеждают нас следовать за ними, но их записки не дают настоящих ответов на наши вопросы о том, как идти по этой дороге.

«На пути каждого сердца есть свои виражи и непредвиденные обстоятельства, — говорят они. — Лишь Господь знает, куда ведет ваш путь. Ступайте смелее вперед. Это дорога очищения, и цель ее благая». Столкнувшись с такой таинственностью и раздражающей неопределенностью, мы обращаем свой взор в другом направлении. Вторая дорога идет прямо так далеко, насколько мы можем видеть, кроме того, ближайший ночлег обещает быть достаточно близко, мы даже можем его разглядеть. Каждая миля заботливо отмечена знаками, обещающими быстрый успех тем путникам, которые внимательно следят за разметкой и выполняют предписания. Новенькая карта, которую мы достаем из чемодана, еще сохранившая запах типографской краски, вселяет в нас уверенность, что сердечный багаж не требуется в этом путешествии и будет приобретен по пути.

Взглянув еще раз на старый пергамент, мы натыкаемся на запись, оставленную предыдущим путешественником: «Не бойся чувства разочарования, которое у тебя возникнет, знакомое оно или новое. Также не пугайся необъяснимой радости. Они — знаки на пути, который ведет домой. Продолжай идти дальше. Твой навеки…»

Мы презрительно фыркаем от этой старомодной сентиментальности, и наш выбор сделан: мы засовываем подальше древний пергамент и выходим на прямую дорогу дисциплины и обязанностей. Какое-то время все идет прекрасно, иногда годами, до того момента, пока мы не начнем отдавать себе отчет, что больше практически ничего не чувствуем. Мы с трудом можем плакать и радоваться вместе со всеми. По большей части мы не беспокоим людей, заглядывая им в глаза. Ведь они могут связать нас обязательствами, а мы не ощущаем в себе стремления к этому. Наша страсть начинает проявляться в неподходящих фантазиях и желаниях, перемежающихся депрессиями, тревогой и злостью, которые, как нам казалось, мы оставили позади. Мы понимаем, что наше сердце незаметно покинуло нас в самом начале пути, оставшись в багажном отделении. Оно путешествует с нами, но против воли.

Мы начинаем уделять еще больше внимания дисциплине, чтобы заставить его подчиниться, но оно отказывается. Некоторые из нас в конце концов убивают его, чтобы оно больше не надоедало, когда мы заняты чем-то важным. И лжеспасительная деятельность продолжается. Мы оглядываемся назад, пытаясь понять, верим ли мы по-прежнему. Другие решают, что смерть — слишком высокая цена, и соглашаются оставить сердцу тайную жизнь на стороне. Мы даже пытаемся внести страсть в нашу веру, но тлеющие угли, которые когда-то питали ее, превратились в холодный серый пепел, свидетельствующий о том, что когда-то здесь была жизнь.


Я стою на распутье…
Уходят вдаль два незнакомых пути.
Как жаль, не дано нам заранее знать,
Что странников ждет впереди.

                    Роберт Фрост. На распутье

По иронии судьбы, оставив без внимания один из путей, который «уходит вдаль», и выбрав более проходимую дорогу дисциплины и обязанностей, мы оказываемся в том же самом состоянии сердечного смирения, которое так давно покинуло нас, еще до того, как мы стали христианами. Мы приходим на ярмарку тщеславия, описанную в «Путешествии пилигрима» Дж. Беньяна. Это знакомый город, населенный многими нашими попутчиками, которые, как мы надеялись, должны были остаться позади: омертвевший дух, отсутствие доброты и любви, похоть, гордость, злость и кое-что еще. И так как мы находимся в пути вот уже несколько лет, мы приходим к выводу, что приблизились к Божественному Граду так близко, как могли. Мы начинаем заниматься домашним хозяйством или вовсю развлекаться в балаганах ярмарки, которая может предложить большое разнообразие занимательных для души товаров, игр и одурманивающих продуктов.

Любопытные товары выставлены на ярмарке в огромном количестве, многие из них действительно хороши сами по себе: изучение Библии, служение, религиозные семинары, наши увлечения, весьма достойные, как мы сами себя убеждаем, выходы в свет. Но мы приходим к осознанию того, что за всем этим пытаемся заглушить голос сердца, настоятельно напоминающий нам, что мы отказались от самого важного.

Жизнь на ярмарке тщеславия

Человеку свойственно видеть все в черно-белом цвете. Мы воспользуемся этим, чтобы описать, как проходит жизнь на ярмарке тщеславия. Условно все варианты совместной жизни с вероломными любовниками, обещающими избавить нас от Вечного зова Священного романа, который Господь поместил в наше сердце, можно отнести к одной из двух групп. Те, кто оказался в первой группе, выбирают одурманивание сердца жаждой порядка и желанием быть компетентными в чем бы то ни было. Проявлениям этого нет числа: чистый рабочий стол; безупречный дом; заучивание отрывков из Писания и изучение Библии; прилизанный газон; идеально чистый гараж; приготовление обеда и сервировка стола; лучший спортивный лагерь для детей, чтобы они (мы) никогда не испытывали разочарования, ведь это может вызвать духовную жажду; религиозная жизнь, построенная по шаблону, — список бесконечен.

Те, кто выбирает этот вариант, не останавливаются ни на минуту, чтобы вспомнить, что изгнание, о котором Господь объявил Адаму и Еве, означает, что мы никогда не будем контролировать ситуацию (нам не удастся избежать шипов и колючек жизни), даже в наших взаимоотношениях (Ева хотела бы контролировать Адама, но это никогда не получится). Это кажется нам странным, если не жестоким, до тех пор, пока мы не вспомним, что произошло, когда сатана предложил Еве самой искупить себя, научившись разбираться в том, что есть добро, а что зло.

Если бы мы попытались изобразить ту, что одурманивает свое сердце, чтобы по-женски контролировать Стрелы жизни, то увидели бы душу, стремящуюся, как и Ева, искупить себя, погруженную в ведение хозяйства и домашние хлопоты, что вполне почетно и заслуживает одобрения. Когда ее муж приходит домой с работы, она довольствуется небрежным поцелуем в щеку и парой приятных слов о прошедшем дне. Она не будет возражать против занятий любовью, если только это не будет предложено слишком спонтанно, но сама редко проявит инициативу. Вечер у телевизора или с хорошей книгой — это в самый раз. Как Золушка, она скорее смирится с небольшой ролью служанки или домохозяйки, чем рискнет потерять все в поисках Романтики. Ее муж будет чувствовать себя виноватым, если захочет от нее чего-то большего. Если он выразит озабоченность тем, что в их любовной истории что-то пропало, она обвинит его в дурном расположении духа.

Грусть от того, что все так происходит, грусть о том, что они утратили то, что когда-то у них было, вот что так часто испытывал Бог и говорил об этом Израилю (и нам) через пророков. Он постоянно пытался вовлечь Свою Невесту в выяснение отношений, а Она продолжала слышать в Его словах лишь недовольство тем, как Она выполняет Свои обязанности. Тот, кто одурманивает свое сердце, слышит Бога ушами Израиля.

Та, что прибегает к особому виду анестезии, чтобы усмирить свое сердце, а также сердце любого, кто хочет вступить с ней в романтические отношения, говорила бы так: «Мое сердце закрыто для любого романтического приключения, требующего каких-то обязательств. В своей жизни я стараюсь избегать сюрпризов, которые может принести неистовство твоего или моего желания. И если бы ты был поумней, ты бы делал то же самое».

За этими резкими словами скрывается личная драма.

Некоторые из нас, кто выбрал анестезию, чтобы усмирить свое сердце и сердца тех, кто нас любит, пережили шквал разящих и легко распознаваемых Стрел, урон от которых мы пытаемся скрыть, просто закрывая дверь в поврежденные уголки сердца. Другие же, возможно, жили в нездоровой атмосфере ложных приличий, которая подавляла неистовые порывы их души. Они выросли в обстановке сдержанной вежливости, под которой понималось тайное соглашение, что все должно быть хорошо. Они уяснили, что все, попадающее под определение «непристойно», не имеет права на существование в их жизни, иначе мир будет в опасности. Окружающие давали им понять, что лучше быть менее пылкими любовниками.

Иногда такое требование накладывается культурными традициями. Розмари Даниелл в книге «Роковые цветы» показывает, как культура Юга, где она выросла, требовала, чтобы она в буквальном смысле слова разделила свою душу надвое, чтобы быть принятой в обществе: с одной стороны, беспомощная красавица-южанка, не угрожающая мужчинам и обществу Юга, а с другой — компетентная, независимая деловая женщина, которая может справиться с любой проблемой, возникшей в семье.

А зачастую враг навязывает нам эмоции, свойственные вероломным любовникам, особенно такие, как стыд, страх, похоть, злость и ложное чувство вины. Эти эмоции «защищают» нас от более опасных переживаний: печали, чувства одиночества и покинутости, разочарования и даже радости и страстного желания, которые угрожают свободным плаваньем по необъятным просторам сердца. Эти чувства пугают нас, иногда в течение долгих лет нашего христианского пути.

Когда я (Брент) пишу эту главу, мы с Джинни переживаем сложный период в нашем браке. Мы пытаемся позволить печали, которую ощущаем оба и которая связана с определенной разобщенностью и отчужденностью в отношениях, выйти наружу. Несколько лет мы скрывали свои чувства, добродушно подтрунивая друг над другом в страхе, что они могут далеко завести нас (развод?), если мы их признаем. Позволяя себе эту печаль, мы оба ощущаем, что у нас появляется шанс наладить более глубокие взаимоотношения с годами.

Итак, те, кто попал в первую группу, живут с вероломными любовниками и пытаются контролировать свои чувства с помощью разного рода анестезии типа «останься дома». Есть и вторая группа; в нее попадают те, кто зависает в ночных клубах ярмарки тщеславия и выбирает другой вид контроля: потворство своим слабостям. Они возлагают надежду на встречу с любовником, который даст им нечто вроде немедленного удовольствия, какое-то чувство трансцендентности, которое будет подобно глотку воды для пересохшего горла. Это чувство приходит из мутного источника — неважно, будет ли это любовная интрижка, наркотики, увлечение спортом или порнографией, — и поэтому оказывает на душу такой же эффект, как кокаин. Так как удовольствие задевает те струны души, которые были созданы для трансцендентного единства с Богом, а само удовольствие трансцендентным не является, то оно заковывает наше желание в цепи, которые держат его в плену наших слабостей.

Несколько лет назад я консультировал одного христианина, который недавно покончил с любовной интрижкой, длившейся целый год. Он был женат на очаровательной, энергичной женщине, которая тоже была верующей, и он знал, что действительно любит ее. Он также начал понимать, что причина его измены была не в привлекательности любовницы, а в том, что она для него представляла. Когда мы говорили о необходимости окончательного разрыва с ней, он признался с горечью в своем страхе, что какая-то яркая, более невинная часть его души останется вместе с любовницей — останется и, возможно, будет утрачена навсегда.

И в этом власть зависимости. Каким бы ни был объект, от которого мы зависим, он соединен с нашим сильным желанием вечной и неразрывной связи с Богом и друг с другом в раю — с тем желанием, которое Сам Иисус вложил в нас еще до начала времен. И ничто меньшее, чем это нерасторжимое единство, никогда не удовлетворит нас. Как только мы позволим нашему сердцу пить воду из колодцев, менее глубоких, чем вечность, с целью обрести жизнь, для которой мы были созданы, мы попадем в зависимость, которая подчинит нашу волю и станет, как сказал Джонатан Эдвардс, «как гадюка, шипящая и свистящая на Бога» и нас, если мы попытаемся освободиться от нее.

«Менее всего сердце покоряется силе, и принуждением его не подчинить», — сказал Жан-Жак Руссо. Наше сердце приведет нас или к Богу, или к зависимости.

«Зависимость — самый сильный психологический враг человеческого стремления к Богу», — сказал Джералд Мэй в книге «Зависимость и благодать», а значит, это без сомнения излюбленный способ сатаны лишить нас свободы. Как только мы пойманы, попытки освободиться, рассчитывая на свою силу воли, становятся бесполезными. Только Дух Божий может освободить нас или привести в чувство.

Если в первом случае, который я описал в параграфе, посвященном одурманиванию сердца, «брак», заключенный Господом с нами, Его возлюбленными, похож на связь с законником, контролирующим свои чувства, то во втором случае это скорее напоминает женитьбу на шлюхе, которая отдает свое сердце каждому встречному. В наш век развития психологии, мы стали называть наши любовные похождения «зависимостью», но Господь называет их «прелюбодеянием». Послушайте еще раз Его слова, обращенные к Израилю через Иеремию:

Как можешь ты сказать: «я не осквернил себя, я не ходил во след Ваала?» посмотри на поведение твое в долине, познай, что делала ты, резвая верблюдица, рыщущая по путям твоим? Привыкшую к пустыне дикую ослицу, в страсти души своей глотающую воздух, кто может удержать? Все, ищущие ее, не утомятся: в ее месяце они найдут ее. Не давай ногам твоим истаптывать обувь, и гортани твоей — томиться жаждою.

Иер. 2:23–25

Господь говорит: «Я люблю тебя, а ты предаешь Меня без колебания. Мне так больно. Разве ты не видишь, что мы созданы друг для друга? Я хочу, чтобы ты вернулся ко Мне». А Израиль отвечает, как любой прелюбодей или зависимый: «Не надейся, нет! Ибо люблю чужих и буду ходить вслед их» (Иер. 2:25).

Возможно, нам удастся передать то, что чувствовал Бог как «супруг» Израиля более рельефно. Вырастив Израиль прекрасной и грациозной женщиной, Он, к удивлению, никак не может добиться ее сердца, которое она постоянно отдает прелюбодеям. Живой Бог вселенной не может завоевать ту единственную, которую Он возлюбил, но не потому, что у Него есть какой-то изъян, а потому, что ее сердце занято другими, ее незаконными любовниками.

Многие из нас наталкивались на непреодолимые преграды, разделяющие нас с другими, были ли это родители, друзья или любимые. Чем бы это отчуждение ни было вызвано — незалеченными ранами или сознательным грехом в сердце наших возлюбленных или в нашем собственном, — мы переживаем их отказ от близости с нами как следствие своей «несостоятельности», неспособности покорить их. В отличие от Бога, мы начинаем думать, что у нас какие-то проблемы с самооценкой.

В то время как Господь становится еще более неистовым в Своей любви к нам и посылает Своего Сына умереть за нашу свободу, большинство из нас выбирают вероломных любовников и сами становятся такими же. Мы отказываемся от стремления к взаимоотношениям, развивающимся в великой истории, где мы рискуем быть отвергнутыми, и становимся героями и героинями маленьких историй, где можем привлечь людей своей полезностью, умом или красотой (или, по крайней мере, одурманить себя минутным чувством трансцендентного).

Список прелюбодеяний бесконечен: там есть и экзотическая танцовщица, и религиозный фанатик, алкоголик, наркоман, проститутка, мужчина, пользующийся ее услугами, красноречивый пастор, прельщающий словами, и женщина, прельщающая телом. Есть прелюбодеи, которые никогда не изменяли физически, но провели жизнь, мечтая о том, чего уже не вернуть, как Эшли в романе «Унесенные ветром». То, что роднит всех этих прелюбодеев, — это стремление с помощью удовольствий, которые были бы в их власти, достичь чувства нерасторжимого единства с вечностью.

В культе богини плодородия доступ к божеству (трансцендентному) получали через половые сношения со жрицами храма. Возможно, потакая своей зависимости, мы в сущности занимаемся проституцией и втягиваем в это других похожим образом. «Каждый мужчина, стучащийся в дверь борделя, ищет Бога», — сказал Г. К. Честертон.

На первый взгляд те, кто живет в прелюбодеянии — незаконными сердечными интрижками, — кажутся более страстными, чем те, кто живет в дурмане. Но эта страсть требует служения себе или использования других, а значит, она не оставляет места для любви. Прелюбодеяние иссушает нас и побуждает утолять жажду снова и снова, и так без конца в «суете сует», как сказал Соломон. Джими Хендрикс, современный поэт, перед смертью от передозировки наркотиков выразил это так: «Ни в чем не осталось жизни».

Выбрав путь одурманивания сердца, который обещает, что мы получим жизнь, если только будем должным образом выполнять определенные требования, путь, казавшийся таким прямым и безопасным, когда мы только ступили на него, не приведет нас к пониманию того, что же делать с сильным желанием, которое Господь дал нам. Ведь это желание может привести нас только к близости с Ним. Если мы попытаемся заглушить его, то станем недоступными для тех, кому мы нужны; как отец, который отрывается от газеты, чтобы посмотреть на хаос, царящий в его семье, но не делает ни одного движения, чтобы что-то изменить.

Если же мы выберем путь потворства своим слабостям, стремясь достичь трансцендентности в прелюбодеянии, то быстро разочаруемся в очередном удовольствии и отправимся искать тайну где-то в другом месте. Как мужчина, который не может остановиться на одной женщине, или алкоголик, который должен пить все больше и больше, чтобы чувствовать себя сносно. «Есть только одна Личность, Которая может унять жестокую боль человеческого сердца, — это Господь наш Иисус Христос», — сказал Освальд Чемберс.

У края бездны

Что же тогда представляет собой другая дорога, на которой так мало путников, — дорога нашего сердца?

Обычно мы представляем себе середину жизни христианина как время, когда уже приобретены хорошие привычки и сопутствующие им добродетели. Но, приглашая Иисуса в «саднящую бездну» своего сердца, мы, возможно, должны будем освободить для Него место и позволить желанию вспыхнуть вновь. «Дисциплина, навязанная извне, обречена на поражение, если не согласуется с желанием, идущим изнутри», — сказал Досон Тротман. Наш духовный путь подходит к тому месту, где требуется вовсе не религиозная деятельность. Там Господь раскрывает объятия и просит нас отказаться от наших любовников и начать жизнь с Ним, открыв наше сердце и став к Нему ближе. Это место непосредственной близости, откуда сатана выманил Адама и Еву. Нас влечет к нему, но мы и боимся его. Некоторые из нас охотнее вернулись бы к заучиванию стихов из Писания, или в группы по изучению Библии, или к служению — куда угодно, лишь бы это избавило нас от той неизвестности, к которой ведет путешествие с Богом. Мы отчасти убеждены, что сможем найти жизнь и без этого путешествия. Но это не так.

«Мы — созданья с половинчатым сердцем, — говорит Льюис в книге «Значение славы», — которые сходят с ума от выпивки, секса и своих амбиций [и религиозной деятельности], в то время как нескончаемая радость ожидает нас впереди. Мы похожи на невежественного ребенка, который хочет продолжать лепить куличики из грязи в трущобах, потому что не может представить себе, что означает предложение провести каникулы на море. Нам слишком легко угодить».

Желание, которое Бог дал нам, неистово в страстном стремлении найти Того, Кого мы не знаем. Его мощь и напор настолько велики, что мы можем ненадолго удовлетворить его лишь мгновениями истинной духовной близости или в сексуальном экстазе. И когда эти минуты проходят, нам остается от них лишь боль, желание обрести то неуловимое, что мелькает воспоминаниями о невинности, познанной и утерянной. Но если мы все-таки решили стать возлюбленными Господа, то у нас есть надежда на восторг, который ждет нас впереди.

Все христиане рано или поздно снова подходят к краю той бездны, где наши сердца довольствовались вероломными любовниками, было ли это стремление к компетентности и порядку или поиски удовольствий. Если мы прислушаемся к своему сердцу, возможно, впервые за все время, то оно скажет нам, как изнурено оно всем этим.

Мы вновь окажемся на перекрестке путей сердца. Оглянемся вокруг и увидим, что эта бездна отделяет тех вероломных любовников, которых мы познали, от Христа, и поймем, что Его призыв доносится с противоположной стороны. Иисус не только будет звать нас, но и раскроет объятия нам навстречу. Он скажет, что проложит мост через пропасть, если мы останемся с Ним. Мы слышим Его слова, но язык этот слишком странный для нас, он похож на наречие, на котором говорили те, кто использовал нас, а затем оставлял в одиночестве на дороге, беззащитных и никому не нужных. Мы пятимся назад. Многие возвращаются на ярмарку тщеславия и вновь закладывают свое сердце под проценты, чтобы купить как можно больше того, что так привычно и знакомо.

Немногие из нас приободряются и делают шаг навстречу пропасти. Мы роемся в чемодане и достаем старый, рваный пергамент с картой и записями тех, кто прошел по этому пути перед нами; тех, к кому мы отнеслись с презрением. На этот раз их слова кажутся интригующими. Мы понимаем, что они говорят нам что-то истинное о нашем сердце. Один из них написал:


Как трудно духом нам подняться
Средь вечных мук толпы людской,
Чтоб Богу верными остаться
И не увлечься суетой.
Мы предпочтём скорей погибнуть,
Чем по тернистому пути,
Собрав всю нашу волю к жизни,
За светом Истины идти.

              Дж. Макдоналд. Дневник ветхого человека

И все же этот язык нам мало понятен. Наши любовники настолько «срослись» с нами, что разрыв воспринимается как собственная кончина. А на самом деле они закрывают нам глаза на то, что в нашем сердце пустота. Нам интересно, можно ли продолжить жизнь без них. Мы еще раз заглядываем в записки в поисках чего-то более ободряющего. Дальше путешественник пишет:


Хоть рождены мы духом свыше,
Но бодрствовать всегда должны,
Чтоб голос Божий ясно слышать
И не пойти дорогой тьмы.

Его слова нас не только поражают, но и тревожат. Мы-то думали, что дождемся от него наставлений в вере. А вместо этого он приказывает нам не заглушать желания своего сердца, а распахнуть его навстречу Богу. «И на что это похоже?» — спрашиваем мы.

«Ответ тебя удивит, — говорит одна из тех, кто стоит вместе с нами у края бездны. — Он удивит тебя, так как твой путь неразрывно связан с повседневными взаимоотношениями и твоей работой». И она начинает рассказывать нам историю о том, как один из «демонов дороги» стал препятствием на ее духовном пути. Она — психолог-консультант. Не так давно двое из ее клиентов выразили ей свою признательность за помощь, сказав, что она за два сеанса сделала для них больше, чем предыдущий консультант за несколько месяцев. К своему удивлению, она разозлилась на них, напомнив, чтобы они не ждали от нее того, что должны сделать сами. Задумавшись о своем внезапном приступе гнева, она поняла, что еще не совсем поверила в то, что в состоянии жить свободно, как женщина, которая может дарить радость. Когда клиенты хвалили ее, то этот «демон» убедил ее, что признавать свое умение помогать другим и принимать за это благодарность — неприлично и клиенты перестанут ценить ее как специалиста. До этого момента соблюдение приличий помогало ей выживать, и она забыла о том, что Господь вложил в нее что-то действительно дарящее радость, независимое от ее компетентности и умения держаться в рамках приличий.

Когда путница закончила свой рассказ, мы пришли к выводу, что свобода ее сердца непосредственно зависит от ее веры в свою способность дарить радость; от надежды на то, что прекрасно само по себе. Именно эту веру и хочет отнять враг. Мы вспомнили, что последняя строчка послания на воротах ада в «Божественной комедии» Данте звучит так: «Оставь надежду всяк сюда входящий». В старых записках мы нашли также предостережение апостола Петра о том, что наш враг трудится непрестанно (как лев, ищущий кого поглотить), чтобы убедить нас, что нет ничего хорошего самого по себе — ни в нас, ни в Боге, ни в Его планах на будущее относительно нашего любовного романа. «Такой вещи, как истинная добродетель, не существует, — рычит наш противник, — а если и есть, то она смертельно скучна».

Вместе мы еще раз убедились, что это наш враг внушил нам, что «добро» — синоним слова «приличие»: ведь именно это так просили соблюдать в гостиной тетушки Сюзи теплым летним днем, когда нам так хотелось покачаться на качелях.

Мы заключаем, что, для того чтобы верить в добро, которое освободит наше сердце, мы должны быть готовы позволить Вечному зову звучать в наших желаниях. После того как произошло грехопадение, он настигает нас внезапно, как говорят нам старые записи, очаровывая на мгновенье небесной красотой. Они предупреждают нас, что удержать ее нельзя. Что-то в глубине нашей души знает, что записи говорят правду, и если мы попытаемся удержать ускользающую красоту, то станем поклоняться ей и Священный роман превратится в блуд с вероломными любовниками. Мы понимаем, что должны позволить нашему желанию томить нас, как бабье лето, когда последнее тепло умирающей природы пробуждает в нас и радость, и грусть, несмотря на обещание, что все вернется с приходом весны.

Заинтригованные всем этим, чувствуя, как ветер обдувает наши лица — почти забытое ощущение, — мы всерьез решаем ступить на путь, которого так долго страшились и избегали. И тут наши старые любовники наваливаются на нас со всей жаждой мести. Они обещают снова наполнить наше сердце любовью, если мы дадим им еще один шанс. Они даже обязуются стать более религиозными, если это поможет.

Привлеченные знакомыми голосами и по-прежнему немного напуганные тем неизвестным, что ждет нас на пути, мы еще раз заглядываем в наш чемодан в попытке найти какое-то разрешение своих сомнений. Мы отыскиваем слова, написанные другим путешественником, который тоже стоял перед бездной, приведшей нас в такое замешательство. Он уверяет, что даже такая сильная неуверенность и колебания — часть пути, который нужно пройти сердцу, и лишь Бог в силах освободить нас. Он советует нам молиться так:


Сокруши моё сердце, Господь Триединый,
Обнови, исцели и очисти меня,
Чтобы мог пред Тобой я предстать неповинным,
И погибла б в борьбе этой гордость моя.

Пусть Тобою я буду истерзан, изранен,
Как зерно, измельчён, перелит, как вино,
Чтоб, прошедший сквозь муки и пламя страданий,
Я в смиреньи прославил Тебя Одного.

Я живу, как насильно захваченный город,
Твой наместник, мой разум, помочь мог бы мне,
Но в плену он у лжи и сомненьями полон,
Оттого я с трудом поклоняюсь Тебе.

Любишь Ты — я любовь принимаю охотно,
Но грехом обручен я врагу Твоему,
Разруби этот узел и брак мой расторгни,
И навеки в Свою заточи Ты тюрьму.

Когда буду пленён и Тобою похищен,
Лишь тогда я свободу свою обрету.
Когда стану рабом Твоим, жаждущим, нищим,
То в Тебе и покой, и свободу найду.

Дж. Донн. Стук сердца

Немного опасаясь молиться за такое смелое действие неистового Бога, Который нас любит, мы присаживаемся, чтобы обдумать наше положение. Но на этот раз мы честны с собой. Мы признаем, что на ярмарке тщеславия мы никогда не чувствовали себя как дома. Мы признаем, что действительно находимся в плену у вероломных любовников, которым доверились в надежде, что они защитят нас от Стрел и утолят нашу жажду. И мы не можем отрицать, нравится нам это или нет, что наша жизнь всегда была переплетена с жизнями персонажей Священного романа. Мы жили под градом Стрел, некоторые из которых были драконоподобны в своей ярости, другие — как насекомые-паразиты — маленькие, но беспрестанно причиняющие беспокойство. Священный роман коснулся нас на мгновенье — и исчез. Он поразил нас открытием, что нам нечего терять. Мы поднимаемся, берем чемодан и отправляемся в неизвестное путешествие. Что-то заставляет нас искать маленький клочок бумаги. Слова, написанные там, постоянно не давали нам покоя, когда мы снова возвращались на ярмарку тщеславия. Теперь мы читаем их, чтобы отбросить последние сомнения:

Из двух дорог на перепутье в лесу я выберу ту, по которой ходят меньше всего, и это все изменит.

Мы пускаемся в путь по этой дороге и чувствуем, что начинаем ощущать полноту жизни, как никогда до сих пор. Мы не имеем представления, как преодолеем бездну, но нам кажется, что путешествие будет радостным. Однако нас беспокоит множество вопросов. Как мы должны понимать этот путь, по которому так мало людей отважилось пройти? Как мы сведем всех персонажей и все сюжеты Священного романа в нашем сердце и разуме воедино так, чтобы это позволило нам измениться под воздействием истории, которую рассказывает Бог? Есть ли у нас все, что нужно для путешествия? Внимательно ли мы собирались в этот неизвестный путь, в который ведет нас сердце? Возможно, нам следует вернуться домой и взять с собой еще кое-что, да и отдохнуть как следует перед предстоящим паломничеством? Все это переполняет наше сердце, когда мы отправляемся в путь.



 
Другие материалы этого автора
 
Нашли опечатку? Выделите текст, нажмите Shift + Enter и отправьте нам уведомление.