Христианская библиотека Логос

Главная Контакты Скачать
 
Главная >> Книги >> С описанием >> Внутренний мир

Внутренний мир

E-mail
Автор Ларри Крабб   
17:10:2008 г.
Оглавление
Внутренний мир
Взгляд в глубину
Что скрывается под внешностью?
Пловцы и ныряльщики
Взгляд в себя может принести разочарование
Глубины жизни
Знать, что ищешь
Кто жаждет...
Наши желания
Переживая боль
Зачем столько боли?
Три вида желаний
Осознание жажды
Зачем нам знать о жажде?
Как распознать нашу жажду?
Мы ищем не там, где следует
Греховная самозащита
Суть проблемы
Проблема требовательности
Возникновение проблемы
Что делает Бог с требовательным духом
Ложные пути
Понять самого себя
Слово Божие
Люди Божии
Изменяясь изнутри
Постигая тайну
Что нужно изменить?
Разобраться в своих разочарованиях
Сила Евангелия
События, которые приносят разочарование
Грех в общении
Глубинная перемена
Изменение самого нашего естества
Дорогая цена перемен

ЗАЧЕМ НАМ ЗНАТЬ О НАШЕЙ ЖАЖДЕ?

Переживать боль неудовлетворенной души тяжело. Так зачем же это делать? Я хочу предложить вам три причины, почему это является необходимым шагом к внутренней перемене.

ПРИЧИНА 1

Свобода от рабства греха требует осознания своей жажды.

ПРИЧИНА 2

Без осознания этой жажды понимание греха будет поверхностным и, следовательно, борьба с ним будет неэффективной.

ПРИЧИНА 3

Без осознания сильнейшей жажды наше стремление к Богу будет в лучшем случае продуктом самодисциплины, но не движением души.

ПРИЧИНА 1: свобода от рабства греха

Многие из нас борются с привычками, которые, как нам кажется, мы никак не можем преодолеть, – это касается и наших мыслей, и наших действий. Кто-то мучается с постоянно возникающим у него чувством неприятия, когда он слушает воскресные проповеди, другому не дает покоя его мечтательность, третьему не по себе от всеобщей наигранности и напускной веселости. У кого-то возникают проблемы иного рода: чревоугодие, взрывной характер, внезапные приступы непреодолимой печали, дурные мысли или элементарная лень. Истерзанные чувством вины христиане взывают к Богу о помощи, но все их бессонные ночи, наполненные слезными молитвами, не приносят им облегчения. Привычка остается хозяином положения. Почему же так происходит? Почему искренние усилия, слезное покаяние и обещания быть послушными и смиренными зачастую приносят столь малый результат? Что здесь можно сделать?

Два любопытных места из Священного Писания проливают свет на эти трудные вопросы. В Посланиях Римлянам (16:18) и Филиппийцам (3:19) Павел говорит о людях, чьим богом стало их чрево. Слово, означающее «чрево», – это то же самое слово, какое использовано в Евангелии от Иоанна (7:38) для обозначения той глубинной части внутри нас, которую может наполнить только Христос, части, которая наполняется тем, что я называю нашими насущными потребностями. Мне кажется, главная мысль здесь такова: люди, не знающие, что значит – зависеть от Христа в наполнении своего внутреннего существа, всегда будут переживать душевную боль, толкающую их на поиски немедленного облегчения.

Неисполненные второстепенные желания производят в нас вполне переносимое расстройство. Наши более важные потребности, будучи неудовлетворенными, могут вызвать сильную сердечную боль и чувство невосполнимой утраты. Но когда незатронутыми оказываются насущные потребности, рушится самое основание нашей жизни. Если вы не видите смысла в том, что вы делаете, если вы не ощущаете любви в своих отношениях с вашими близкими, тогда ваша жизнь не стоит ни гроша. Страдание, которое приносит чувство одиночества и бессмысленности существования, способно разорвать наше сердце.[1] Душа вопиет об избавлении!

Одно то обстоятельство, что боль жизни вдали от Бога невыносима, выставляет нашу греховность в ужасно нелепом и глупом виде. Мы желаем обрести облегчение, но при этом не желаем являться к Богу на Его условиях. Многие из нас, жаждущих, приходят к Христу за водой в пылкой молитве, с обновленной верой и желанием ревностно служить Ему. Однако подобное обращение к Господу зачастую бывает продиктовано не нашей решимостью, несмотря ни на что, верить, надеяться и любить, а скорее страстным желанием облегчить свои страдания. Когда Бог не соглашается с нашими требованиями, нам остается только терпеть и пытаться справляться с болью собственными силами. Мы стараемся во что бы то ни стало избавить себя от страданий, которые продолжают жить в нашей душе, отравляя наше существование тайным страхом того, что мы никому не нужны и нас никто не любит. Все, что нам остается, – это полагаться на собственные силы, стараясь приглушить эту адскую боль, и поэтому мы можем либо просто отказаться признавать сам факт того, что мы страдаем и мучимся, либо попробовать исцелить себя посредством какого-нибудь временного удовольствия.

Как бы там ни было, одно представляется нам достаточно очевидным: стремление испытать боль равносильно самоубийству. Однако же верно и утверждение, противоположное данному! То обстоятельство, что дорога к жизни зачастую выглядит как дорога к смерти, а дорога к смерти может выглядеть как дорога к жизни, – это печальное свидетельство того, как сильно мы сбились с пути. Процесс осознания нашей жажды неприятен и весьма болезнен. Он кажется нам дорогой к смерти. Но поскольку этот путь ведет нас к водам тихим, то, даже свернув ненароком от злачной пажити к долине смерти, мы вновь и вновь возвращаемся на круги своя. Решившись заглянуть к себе в душу и разобраться в том, что так мучает нас изнутри, мы присоединяемся к малочисленной компании жаждущих людей, которые сознают свою жажду и которые знают, каково это – прийти к Христу, смиренно и тихо страдая.

Все мы должны понять, что, заглушая боль, причиненную несбывшимися мечтаниями, мы вовсе не избавляемся от самих этих мечтаний. Боль просто уходит «в подполье», где с ней нельзя толком бороться и где она продолжает требовать облегчения с более изощренной настойчивостью. Человек, который пытается заглушить свою боль, погружаясь в общественную деятельность, подвергает себя опасности незаметно для себя стать обладателем целого букета разнообразных греховных привычек, поскольку он становится нечувствительным к ошибкам, которые совершает, что мешает ему в полной мере насладиться общением с Богом. Тем не менее тайное страдание, к которому остается глуха наша душа, по-прежнему требует облегчения. Мы падки на любую наживку, если чувствуем, что можем получить нечто такое, что может доставить нам радость и ощущение полноты жизни, ибо именно полнота и радость жизни, в нашем представлении, считаются лучшим средством от внутренней боли, которое действует значительно более эффективно, нежели любая из наших попыток быть людьми богопослушными и смиренными.

Одним из грехов, порабощающих многих, является пристрастие к порнографии. Давайте посмотрим, каким образом оно может развиться в человеке. Один молодой христианин, не имевший в прошлом сексуальных отклонений, ночует у приятеля, в чьем доме имеется кабельное телевидение. Перед тем как лечь спать, он беспорядочно переключает программы, надеясь поймать ночной обзор спортивных новостей. Однако телевизор уже настроен на кабельный канал. Первый же кадр, возникающий у него перед глазами, – весьма откровенная сцена из фильма, предназначенного явно не детям до шестнадцати. Он не может оторвать глаз от экрана, внутри у него что-то переворачивается. Это не просто нервное возбуждение. Он ощущает в себе нечто большее, нечто более глубокое и важное – он чувствует себя живым и полным сил.

Некоторые люди в подобных обстоятельствах мгновенно переключили бы канал, убежденные в том, что подвергать себя таким потрясениям неправильно. Другие стали бы смотреть, получая некоторое удовольствие, но не чувствуя сильного оживления. По окончании они просто выключили бы телевизор, тут же позабыв о том, что видели.

Те, кто в данной ситуации немедленно переключает программу (на мой взгляд, это самое мудрое и правильное решение), делают это по своей жесткой приверженности нравственным нормам, которая, вероятней всего, является скорее данью культуре, нежели Богу. Конечно, есть и такие люди, которые не признают коварную притягательность подобного рода стимуляций, считая ее пресной и мимолетной, а цену за нее непомерно высокой. Они продолжают надеяться на обетование дальнейшего блаженства. Такие люди признают, что глубоко в душе у них сокрыто немало желаний, требующих удовлетворения, и знают, что сексуальные удовольствия могут только заглушить голод, но не могут полностью утолить его, поэтому они сознательно отказываются от этого суррогата в пользу того, что один только Бог делает доступным. Хотя просмотр таких фильмов может приносить определенное удовольствие, которое иной раз может показаться довольно сильным, любой трезвомыслящий человек знает, что на самом деле его сердце стремится к чему-то совершенно иному.

Предположим, что наш молодой человек – обычный при мерный христианин. Его решимость жить для Бога искренна, он пребывает в общении с Господом, но он никогда не углублялся в себя, никогда не вдавался в тайные пружины своего сердца. Например, среди прочего он никогда не обращал внимания на то, что глубоко в душе он был разочарован в своем отце, который не уделял ему достаточного внимания. «Отец часто бывал в разъездах, но думаю, я к этому привык. Меня это мало беспоко ило. Он по-своему любил меня». Этот юноша не позволял себе расстраиваться и из-за унизительной чрезмерной опеки матери, которая хлопотала над ним как наседка. « Мама? С мамой у меня все в порядке. Она, конечно, проявляет слишком много заботы обо мне, но я думаю, ей просто хочется, чтобы я по-прежнему оставался ее сыночком, она же желает мне добра. Мы с ней прекрасно ладим друг с другом».

Слышите в его словах отрицание боли? Ему, как любому нормальному человеку, страстно хочется иметь участливого и внимательного отца, добрую и заботливую мать, и он отталкивает от себя горькую реальность жизни: у него отчужденный отец и властная мать. Почему нам так трудно говорить начистоту о разочаровании, которое мы испытываем, когда люди подводят нас?

Почему мы прячем свою обиду за претензиями на верность, уважение или силу? Разве невозможно чтить родителей, которые расстраивают нас? Осознание того, что люди, на которых мы полагались как на самих себя, оказались несостоятельными, вскрывает в нас столь глубокие переживания, что под вопрос ставится само наше существование. Нам кажется, будто самые важные, насущные порывы нашей души остаются без ответа, и это нас убивает. Лучше всего вообще отгородиться от боли.

Может быть, столь явное отрицание разочарования данным молодым человеком – это лишь проявление его взросления, свидетельство того, что ничто не может потрясти его или выбить из колеи, потому что он любим Богом. Если бы это действительно было так, он говорил бы о Господе со смиренным чувством реальной действительности – именно оно указывает на существование необыкновенно глубоких взаимоотношений человека и Бога. Так и этот юноша мог бы достойно признать, что страдает, ибо в этом нет ничего предосудительного. Он мог бы признать, что страдает от того, как относятся к нему его родители, и от этого его искренняя любовь и уважение к ним нисколько не пострадали бы. Когда мы ясно осознаем чьи-то недостатки, это только способствует истинной любви. Иметь снисхождение к чьим-то промахам – не то же самое, что притворяться, будто этих промахов нет совсем. Когда мы боимся взглянуть на несовершенства людей, которых любим, нашу любовь портит самозащита. Мы ожидаем от них большего, чем то, на что они способны на самом деле. Когда же мы честно признаем их ошибки, тогда мы можем с любовью принимать их именно такими и направлять свою любовь им во благо. Умереть за друга – похвально, но умереть за врага – вот высочайший образец любви.

В любви этого молодого человека к родителям и к Богу не чувствуется силы зрелого христианина. Да он и сам не претендует на высокий уровень духовной зрелости. Иногда в разговорах со старыми друзьями по библейскому колледжу он недоумевает, не должна ли христианская жизнь давать человеку больше огня, чем тот, что теплится в его душе. Он признается, что ему скучно, но продолжает свой путь в силу своих убеждений или привычек, стараясь соответствовать общественным ожиданиям.

Но жизнь на самом деле не так уж плоха. Его второстепенные потребности вполне удовлетворяются хорошей работой и отличным здоровьем. Большое количество приятелей и несколько близких друзей не вызывают у него особого беспокойства по поводу удовлетворения желаний более важных. С оптимизмом, свойственным молодости, он полагает, что в один прекрасный день он встретит женщину своей мечты и сделается добропорядочным, счастливым и процветающим семьянином.

Насущная потребность отношений с Богом не является для него осознанной проблемой: наш молодой человек считается достойным евангельским христианином. Лишь изредка он ощущает в себе желание более глубокого и серьезного Богообщения. Мысли же о насыщенной и страстной жизни с Христом он прилежно отгоняет от себя, считая их уделом более опытных верующих и миссионеров.

Конечно, есть кое-какие проблемы, которые мешают ему в полную силу наслаждаться жизнью – но их действительно немного и все это так, пустяки. Время от времени ему докучает его собственный характер. Привычка соглашаться на любые церковные поручения, которыми не очень-то хочется заниматься, создает небольшую нехватку времени. В подростковом возрасте у него возникали некоторые проблемы с самоудовлетворением, но теперь это проявляется в меньшей степени. Он стал много времени проводить наедине с Богом, стал больше и усерднее молиться. Все это помогло ему практически полностью избавиться от этой пагубной привычки.

Я думаю, немногие заподозрили бы в этом человеке кандидата в любители порнографии. Почему же минутная откровенная сцена вызвала в нем столь сильное чувство такого глубокого удовлетворения, что оно показалось ему совершенно необходимым в жизни? Почему в течение долгих часов, дней, даже недель его сознание наводняли образы того, что он увидел тогда по телевизору? Почему на следующий день, пробегая мимо какого-то киоска, он задержался возле стойки с журналами? Почему он так быстро выдумал повод нанести очередной визит своему приятелю с кабельным телевидением? Почему он сам тремя месяцами позже купил себе спутниковую антенну, убедив себя, что ему просто хочется иметь лучшее изображение да доступ к круглосуточному спортивному каналу?

Четыре года спустя после той злополучной ночи в гостях он пришел ко мне на прием с маниакальным пристрастием к порнографии. Он прокрадывался в книжные магазины для взрослых, допоздна не ложился спать, чтобы посмотреть какой-нибудь эротический фильм, он уже не мог смотреть на привлекательных женщин без вожделения. Но почему? Что же произошло?

Всем известно, что гораздо легче дать объяснение проблеме, чем решить ее, но даже объяснение требует тщательного обдумывания. Для этого необходимо понять следующее: большинство привычек, контролировать которые мы, казалось бы, не в силах, вырастают из наших попыток ослабить невыносимое напряжение, возникающее из-за нашей неспособности справиться с неудовлетворенностью во взаимоотношениях с людьми, с нашим страстным желанием иметь близкого человека. Молодой человек пристрастился к этому весьма сомнительного свойства занятию потому, что волнение, которое он испытывал при этом, заменяло ему ощущение подлинной радости серьезных отношений. Отягощать же себя связями поверхностными довольно рискованно. Если мы не обратимся к другим людям с той же любовью, с которой обратился к нам Бог, мы вряд ли сможем устоять перед раскинувшимся перед нами морем удовольствий, становящимся для нас подчас столь безотчетно притягательным.

Сила вредных привычек заключается не просто в удовольствии, которое они приносят. Греховные привычки становятся неотразимо привлекательными, когда удовольствие, от них получаемое, лучше, чем что-либо другое, заглушает глубокое разочарование в наглей душе.[2] Удовольствие, которое мы испытываем, когда вкусно едим, сладко спим, или то ощущение власти над множеством народа, которое переживает искусный оратор, – все это может заглушить боль неисполненных желаний и принести удовлетворение, которое на некоторое время насытит нас, как никогда и ничто не насыщало. Люди чувствуют себя живыми, когда им хорошо. Поэтому все, что может доставить удовольствие, кажется им таким правильным. Ублажения тела – такие, как вкусная еда, секс, – и ублажения ума – такие, как власть или людское признание, – могут быть прекрасными заменителями настоящей жизни, если человек не вкусил Бога. Их коварная притягательность заключается в способности приносить облегчение страданиям, которое дает нам ощущение настоящей жизни.

Когда мы всячески стараемся испытать радость жизни и тем самым удовлетворить или, по крайней мере, заглушить наши насущные потребности, тогда страстное желание чего-то такого, что может дать только Бог, становится ненасытным деспотом, толкающим нас к любому доступному облегчению. Нашим богом становится наше чрево. Насущные желания, которые призваны возбуждать в нас стремление к познанию Бога, только усиливают наше пристрастие ко всему тому, что кажется нам приятным в данный момент. Как это все-таки печально!

«Кто жаждет, иди ко Мне и пей». Все мы жаждем, но немногие понимают и глубоко переживают эту боль. И эти немногие лучше разбираются в том, какие приманки из разных мелких удовольствий расставляет нам жизнь, и потому им легче противостоять искушениям, обещающим ложное ощущение полноты. Те же, кто отказывается честно посмотреть в лицо своим разочарованиям и той боли, которая мучает их изнутри (это люди, подобные нашему молодому человеку), более уязвимы перед лицом дьявольской силы, предстающей пред ними в виде ангела света, несущего им множество легкодоступных, но несерьезных забав.

ПРИЧИНА 2: более глубокое понимание греха

Подумайте о второй причине, по которой христиане должны честно признать, что страдают от неудовлетворенной жажды. Если мы не будем с определенной долей уважения относиться к своим устремлениям и порывам души, тогда мы не сможем со всей полнотою чувств любить людей, поскольку мы не сможем почувствовать, в какой момент мы поступаемся своей любовью ради защиты собственного благополучия. Давайте все вместе разберемся, какая же связь существует между признанием наших неудовлетворенных потребностей и пониманием столь скрытого и неявного проявления нашей греховной природы, как самозащита.

Некоторым людям без труда удается противостоять различным достаточно очевидным греховным искушениям, так никогда и не осознав, чего они жаждут. Подобная стойкость, конечно, весьма похвальна: мы всегда должны стараться противостоять греху. Но для человека, который ничего не знает о своей жажде, источником силы, необходимой для того, чтобы не согрешить, чаще всего служит своеобразное сочетание самодисциплины, чтения Слова Божия и молитвы, поддержки друзей-христиан, здоровой обеспокоенности последствиями нравственной ошибки и, наконец, искренней решимости вести себя согласно Божьим заповедям. В результате в зависимости от того, какие из составляющих этого внушительного списка мы употребили, мы имеем в лучшем случае безупречную жизнь, отмеченную высокими нравственными мерками, жертвенной преданностью учению, неустанным служением людям и непреклонностью по отношению к греху. Когда христиане чтут свое высокое призвание, не испытывая при этом ни страстного переживания, ни сильнейшей боли в своей душе, тогда у них в жизни теряется нечто важное, даже жизненно необходимое. Их отношение к людям – менее человечное, менее реалистичное, менее «личностное». Они увещевают, побуждают и ставят задачи перед другими, но их личный пример не может привести людей к Господу. Они скорее подавляют, чем привлекают.

Непритворная любовь, порой незаметная, но обладающая удивительной силой воздействия, может изливаться только из самых глубин нашей души. Та часть нашего самосознания, которая страстно желает быть любимой и которая остро переживает каждое разочарование, – это именно та часть нашего существа, которая может беззаветно любить других, в том числе Бога. Для того чтобы забыть о всех наших разочарованиях, мы должны порвать связи с самой привлекательной частью нашего «я». Попытки защитить себя от боли притупляют нашу способность любить.

Когда наше отношение к жизни вращается вокруг самодисциплины, самоотдачи и познания истины, но пытается бежать от боли и страданий, которые приносят неудовлетворенные желания, тогда наши усилия любить окружающих нас людей будут не естественным порывом освобождающей страсти, а неким вымученным, принужденным действием. Нас будут считать надежными, но безучастными, черствыми люди. Хорошие знакомые честно признаются, что им нравится общаться с нами, но они никак не могут сблизиться с нами. Даже наши лучшие друзья и супруги будут чувствовать со стороны нас с вами некоторое отчуждение и легкую напряженность в отношениях. Для христианских руководителей совсем не редкость не иметь настоящих друзей.[3]

Положение действительно печальное. Многие, в том числе и руководители, чувствуют себя ненужными и одинокими, поэтому одни с головой погружаются в работу, другие – заводят внебрачные связи. Но хуже всего то, что у человека, не признающего своих душевных разочарований, отношение к другим людям пропитано затаившимся в самых укромных уголках души и разъедающим ее изнутри тяжким грехом. Когда желания нашего сердца не поняты и не признаны, не всегда удается любить ближних, причем чаще всего для нас это остается даже незамеченным, а потому – неисправимым. Позвольте мне пояснить свою мысль.

Павел учит нас считать интересы других людей более важными, чем свои собственные. Понятно, что разница между жизнью по плоти и жизнью по Духу та же, что между эгоизмом и уважением чужих интересов. Любой поступок одного человека по отношению к другому продиктован либо его собственными интересами, либо интересами его товарища. Отличительной чертой настоящего христианина является любовь, которая побуждает человека в первую очередь печься о чужом благополучии, а не о своем собственном. Люди, которые только называют себя христианами, и люди вообще неверующие тоже способны на выдающиеся проявления доброты, но только глубоко верующий человек может заботиться о нуждах своего ближнего больше, чем о своих личных. К сожалению, таковых мало. Церковь утратила свою былую силу, потому что она слабо любит.

Сами подумайте: всякий раз, когда нашим побуждением является в большей степени забота о себе, чем о других, можно с уверенностью сказать, что в этот момент мы пытаемся заглушить в себе тоску по несбывшимся мечтаниям. Я уже говорил, что пока мы не окажемся на небесах, наши самые насущные потребности, без удовлетворения которых жизнь кажется пустой и бессмысленной, не могут быть полностью удовлетворены. Счастье коренится не в нынешних наших переживаниях, а в надежде на будущее. Сама жизнь в падшем мире требует, чтобы мы все прочувствовали неутихающую боль в душе, которая становится нестерпимой, когда нашу рану бередят окружающие нас люди. Недобрые слова друга, выговор от сослуживца, угрюмость ребенка могут иногда вызвать у нас бурную и весьма неадекватную реакцию. Почему же так случается? Возможно, это малозначительная неприятность накладывается на долго и отчаянно заглушаемое хроническое душевное страдание. Перед нами встает выбор: бежать от боли под спасительное крыло самозащиты или принять нашу боль и успокоиться под сенью обетования, которое даровал нам наш Господь: «Да не смущается сердце ваше... И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтоб и вы были, где Я» (Иоанна 14:1,3). Самозащита или доверие – все наши действия в конечном счете являются последствиями данного выбора. Либо мы принимаем стенание как часть жизни и с нетерпением ожидаем пришествия нашего Господа, непоколебимо уповая на Него, либо стараемся избежать неприятных ощущений и сердечного беспокойства, отмахиваясь от любого напоминания о том, что жизнь наша не такова, какой должна быть.

Последняя из предложенных возможностей и есть соблазн самозащиты. Она сводит на нет все наши самые искренние попытки любить, превращая нашу манеру общения в средство обороны. Основная часть наших вежливых разговоров и светских бесед – это не больше не меньше, как два защитных стиля общения, которые весьма удачно сочетаются между собой. Многие мужья и жены всю жизнь держат между собой дистанцию и на «золотую свадьбу» празднуют годовщину своего продолжительного, но, увы, бесстрастного совместного проживания.

Защитный слой внешней приветливости и более-менее активного участия в делах рассчитан на то, чтобы удержать нас от соприкосновения со страшной болью от пережитого разочарования в людях, которым мы доверяли. Поэтому мы и страдаем. Мы дали себе слово, что никогда больше не позволим себе испытать ничего подобного. Поэтому мы стараемся любить на расстоянии. Но это невозможно. И все же мы не оставляем своих попыток, потому что для нас важнее спокойное и безбедное существование, нежели близость с Богом и людьми.

Люди, которые, будучи детьми, чувствовали недостаток внимания со стороны родителей, нередко тоже становятся далеки от своих детей. Грехи отцов передаются следующему поколению, и часто это проявляется именно в защитной реакции. Невнимание к нашей персоне причиняет нам боль и заставляет сомневаться в собственной ценности для окружающих. Поэтому, чтобы избежать уязвляющего нас ощущения отверженности, мы отказываемся раскрывать перед людьми свою души из боязни вновь натолкнуться на безразличие.

Такая оборонительная безучастность может принимать различные формы. Некоторые отцы слишком много работают, они чувствуют себя более состоявшимися в профессиональном плане, чем дома. Другие, наоборот, стараются присутствовать на всех значительных семейных мероприятиях. Такие отцы никогда не пропускают соревнований, в которых участвуют их сыновья, ходят с семьей в походы по выходным и читают своим сонным детям на ночь книжки. Но побуждением к столь впечатляющей вовлеченности в семейные дела бывает все та же пресловутая самозащита. Некоторые люди сближаются со своими семьями в отчаянной попытке получить от них хоть немного заботы и внимания, которых им так не хватало в детстве. Но это снова самозащита, а не любовь.

В части III этой книги я более подробно обсуждаю, какова природа самозащиты и в чем ее греховность. Это предмет для продолжительного разбора, потому что самозащита – молчаливый убийца настоящей близости в отношениях. Она как повышенное кровяное давление: на него редко обращают внимание, но это – болезнь, подрывающая наше здоровье и не дающая нам жить полноценной жизнью.

Господь Иисус учил нас, что в день, когда мы, христиане, предстанем пред судилище Божие, Он заглянет к нам в душу и увидит, что на самом деле стояло за нашим поведением. Добрые дела, которые были продиктованы соображениями самозащиты, а не подлинной любовью, будут сожжены в одной груде вместе с ложью, приступами гнева и другими прегрешениями. Самозащита на первый взгляд незаметна, но это тяжкий грех, потому что в основном именно она управляет нашими действиями по отношению к другим людям. Приветливость может защитить нас от людского непонимания, чувство юмора – от одиночества; деловая хватка и рассудительность спасут нас от излишней мягкотелости, которой могут воспользоваться другие, а застенчивость может оказаться средством, которое не позволит нам попасть в глупую ситуацию и сделаться посмешищем в глазах окружающих.

Конечно, некоторые люди дружелюбны, смешливы, деловиты или застенчивы не по причине самозащиты. Можно даже сказать, хотя и с большой натяжкой, что иногда люди бывают такими благодаря наследственности или личным склонностям. Однако мы слишком часто скрываем свои истинные побуждения, пожимая плечами и говоря: «Вот такой уж я человек. Думаю, такой у меня характер».

Мы не сможем распознать в себе этот скрытый грех самозащиты до тех пор, пока не осознаем той боли, от которой желаем себя защитить. И это главный вывод, который я хочу сейчас сделать. Если жажда наглей души нами не понята и не пережита, нам никогда не придет в голову спросить, не рассчитан ли наш стиль общения с людьми на то, чтобы обезопасить себя от соприкосновения с болью и страданием, приносимыми безжалостной жаждой. Для того чтобы глубоко осознать свой грех – то, что разрушает нашу любовь, – мы должны сначала понять, что жаждем. Чтобы возрастать в вере, нам необходимо честно взглянуть в лицо разочарованиям, сокрытым в нашем сердце.

ПРИЧИНА 3: страстное стремление к Богу

Я долго недоумевал по поводу множества знакомых мне людей, чьей, казалось бы, искренней приверженности христианскому учению не достает страстного стремления ко Христу. Я думаю, что когда жаждущий путник замечает оазис среди пустыни, он должен чувствовать некоторое возбуждение, волоча свое изможденное тело к прохладному источнику по раскаленному песку.

Возможно, проблема состоит в следующем. Интересно, кто из нас считает себя отчаянно жаждущими людьми, вокруг которых – бескрайние пески, а перед глазами – Христос? Когда нам не хочется пить, стакан ключевой воды нас ничуть не трогает. Когда мы не ощущаем потребностей нашего сердца, тогда все наше рвение к Христу ограничивается надеждой на физические удобства и полноценные отношения с окружающими, то есть мы просто надеемся, что Господь удовлетворит наши второстепенные и крайне важные потребности. При таком образе мыслей отсутствует всякая страстность в общении между Господом Иисусом и нами. Нередко люди, чьи знания Библии и многочисленные христианские обязанности значительно превосходят наши собственные, говорят о своих отношениях с Богом так, как иные обсуждают приверженность своей фирме, которая хорошо с ними обходится. Другие говорят о христианстве как о системе взглядов, которая объясняет для них порядок вещей. Образ любящего Жениха, входящего к Своей невесте, чтобы произвести в ней плод любви, выпал из нынешней системы христианских представлений. Основное внимание в наше время уделяется тому, как лучше сделать предложение, а устремления и желания сердца при этом в расчет не принимаются, хотя именно о них и идет речь, когда Христос делает нам предложение.

В течение долгих лет внутри Церкви существует разделение по вопросу веры. Крепкой вере, укорененной в изначально предлагаемой истине, противопоставляется восторженная вера, опирающаяся на наш духовный опыт во Христе. Харизматы предлагают вялым и пассивным христианам встряхнуться, тогда как консервативные нехаризматы призывают всех обратиться к Слову – к его изучению, запоминанию и исполнению. Одни рискуют впасть в субъективизм, а именно: начать измерять истинность учения не по его библейскому подтверждению, а по переживаемому воздействию этого учения каждым человеком лично. При этом происходит некоторое умаление «не столь потрясающих» истин Писания. Что касается их оппонентов, то они слишком уж часто скатываются к малопривлекательному холодному и жесткому правоверию, забывая о том, что предназначение истины Божьей – проникнуть во все уголки жизни человека, приводя его ближе ко Христу и делая добрее к людям.

Возможно, единственное, что объединяет оба этих противоборствующих лагеря, – это пренебрежение одной очень важной доктриной, о которой говорит Писание, а именно зависимостью человека от Бога. Мы с легкостью признаем, что всем нам нужен Бог. Но для чего? Конечно, для спасения, для наставления и для того, чтобы черпать в Нем силы держаться Его пути. Но разве это все? А как же тогда те слова о жажде? Страстность псалмопевца, стремящегося к потокам воды живой, редко рассматривают как проявление зависимости человека от его Создателя. Мы не можем жить без Бога, потому что по своему естеству способны наслаждаться только тем, что дает нам Он. В основе нашей зависимости, таким образом, лежат наши устремления.

Доктрина о развращенности человека, которую мы более подробно обсудим в части III, должна рассматриваться в совокупности с более ясной доктриной зависимости человека от Бога. Когда мы говорим о человеческих желаниях, это не значит, что мы пытаемся подойти к ним с «научной точки зрения», с точки зрения психологии. Мы опираемся на чисто библейскую концепцию. Словосочетание «холодное и жесткое правоверие» содержит в себе внутреннее противоречие. Истинное правоверие никогда не может быть холодным, оно всегда теплокровное и живое. Когда помимо наших доктринальных положений мы начинаем познавать свое зависимое, жаждущее, полное желаний сердце, когда мы позволяем своей душе прочувствовать реальность нашего учения, тогда мы можем крепко стоять на позициях веры в изначально предлагаемую истину, не принося в жертву наших чувств и порывов.

Многие христиане прочно сидят на мели в своей вере неделю за неделей, год за годом, недоумевая, когда же, наконец, перед ними откроется та самая реальность? Я думаю, главное, чего им недостает, – это понимание того, насколько важными считаются в Библии добрые взаимоотношения с Богом и людьми. Эта мысль красной нитью проходит через все Писание. Бог страстно желает, чтобы мы отдали Ему свое сердце. Он любит нас. А мы, осознав и смирившись с нашей жаждой, понимаем, Кто такой Господь, и устремляемся к Нему со всею страстью нашей истерзанной души. В любовных отношениях между небесным Женихом и Его страдающей, но ветреной невестой нет ничего скучного и обыденного. Чем честнее мы отнесемся к любой нашей внутренней боли, тем с большей страстностью мы сможем устремиться к нашему Возлюбленному, привлеченные Его необыкновенной красотой, и Он ответит нам постоянством со всей Своей нежностью и силой, которой так жаждет наше израненное сердце.

Люди, которые отгораживаются от своей боли, склонны вырабатывать в себе небрежное отношение к Христу. Их сила и энергия больше расходуется на различные идеи, проекты и прочие начинания, а не на развитие этих самых отношений. Подобные люди могут быть приветливыми, даже внимательными, но вы редко ощущаете их присутствие. Они не из тех, кого вы вспоминаете, когда на вас обрушивается несчастье и нужно, чтобы рядом был друг.

Наши церкви переполнены одинокими людьми. Они посещают воскресную школу, активно участвуют в изучении Библии и мило ведут светские беседы во время церковных обедов. Они часто чувствуют себя в меру счастливыми, наслаждаясь тем, что приятно, и не обращают внимания на трудности. Но бывают мгновения, когда ощущение пустоты пронзает их душу, как нож. Они могут даже поплакать, но затем, оправившись, продолжают жить дальше. При разговоре с ревностным христианином они чувствуют странное возбуждение. Затронутой оказывается часть их души, иной раз на целые десятилетия погруженной в спячку. Струйка живительной прохлады омывает их спекшиеся губы, заставляя осознавать, как сильно они пересохли от жажды. Надежда оживляет, она делает жизнь более чем просто приятной, она наделяет жизнь смыслом. Быть может, мы еще способны почувствовать себя совсем живыми, пусть страдающими – порой нестерпимо, – но живыми!

Люди, воспринимающие свою боль, действительно способны всем сердцем стремиться к Богу, и страстность их заразительна. Более спокойные и уравновешенные верующие могут лишь наставлять других в библейском житии, но только исполненные огня христиане могут вовлечь окружающих в подлинно библейские отношения.

Итак, подведем итоги. Каждому человеку необходимо понять и прочувствовать свою жажду, чтобы:

  • порвать с дурными привычками, но только не путем жесткой самодисциплины, чтобы не потерять при этом душевной теплоты и человечности;
  • осознать подспудный, скрытый грех – все его многочисленные проявления, которые под покровом самозащиты разрушают наши отношения с людьми;
  • развивать в себе страстное стремление к Богу, которое могло бы привлечь и других к полноценной жизни во Христе.



 
 
Нашли опечатку? Выделите текст, нажмите Shift + Enter и отправьте нам уведомление.